23
Шрифт:
— Зачем тебе венок? — я хотел назвать ее по имени, но все еще не решался произнести имя Алиса.
— Он твой, Витя.
Шорох за дверью стих, и несколько секунд вокруг стояла полная тишина, которая вскоре, однако, была прервана новым шумом — кто-то стал скрести ногтем замочную скважину, как будто загулявший кот просился обратно домой. Я догадывался, кто этот «кто-то».
— Теперь можешь открыть дверь. Не бойся, — Алиса стала медленно ко мне приближаться.
Мое сердце выскакивало из груди, но не от страха, а от мысли, что это настоящая, живая Алиса и что все будет хорошо, все образумится, я что-то напутал, и это
— Открывай смелее, Витя, не бойся, — Алиса приблизилась ко мне.
Хотелось довериться ей и, ни о чем не думая, делать все, что она скажет. Окончательно довериться девушке мешал только похоронный венок в ее руках. Я потянулся к замку, чтобы его отпереть, но тут увидел, что руки Алисы вместе с венком тянутся к моей голове, она явно собиралась повесить его мне на шею.
Я прижался еще плотнее к двери и неожиданно для самого себя спросил:
— Вчера видел твою сестру на Замковой горе. Она убила девочку с парнем и умерла. — По тому, как дернулись руки и скулы ее лица, я понял, кто стоит передо мною, и дурман доверчивости из моей головы моментально улетучился. — Все хотела меня убить назло тебе. А я не поддался, — я попытался улыбнуться, но ничего не получилось.
Мне самому стало противно оттого, что я такой дурак и слабак, пусть и ненадолго, но все равно поверивший, что передо мною стоит Алиса. К тому же только сейчас я подумал о Вере. Беспечная обезьянка наверняка была уже мертва. В очередной раз по моей вине погиб человек.
— И почему, Витенька, ты норовишь все всегда испортить? Весь в свою мамочку, — с этими словами Анилегна (именно так, теперь она для меня стала уже точно Анилегной) накинула на мою шею венок и, согнув свои (вернее, Алисины) тоненькие пальчики, костяшками ударила меня в кадык.
Сразу стало нечем дышать, прихожая пошла вправо и по кругу, а я стал медленно оседать. Последнее, что я услышал, был щелчок открываемого замка и тяжелое дыхание моей бывшей соседки…
Кругом было поле. Зеленое и пахнущее только что выкошенной травой. А сверху над головой огромное голубое небо с медленно плывущими белыми облаками. Светило яркое солнце. Я прыгал через кочки.
— Сынок, перепрыгивай их! — это радостно кричала моя мама.
Кочек было много, но они были совсем небольшие, и не составляло никакого труда их перепрыгивать. Мне даже это нравилось.
— Мам, давай прыгай со мной вместе!
И мама, схватив меня за руку, к моей неописуемой радости стала прыгать вместе со мной через кочки. Мы побежали еще быстрее, а кочки становились все больше и больше. Поле постепенно пошло вниз, сначала еле заметно, а затем все круче. Одновременно и кочки делались крупнее, а прыгать через них становилось все труднее. Мы с мамой уже не смеялись, а просто сосредоточенно бежали, боясь споткнуться, перепрыгивая через очередную большую кочку.
Поле становилось темнее, трава на нем встречалась все реже и, наконец, совсем исчезла. Теперь поле превратилось в сплошную рыхлую черную землю, по которой было очень тяжело бежать и от которой трудно было отталкиваться. А сами
В самом низу показалась черная пыльная дорога, по которой медленно ехал грузовик. Я обрадовался. Наконец-то этот бег закончится. У самой дороги была последняя могила. Грузовик остановился как раз напротив последней могилы, через которую мы с мамой должны перепрыгнуть. Мама сжала мою руку еще крепче. Мы уже добежали до могилы, и вдруг, перед тем как оттолкнуться для прыжка, я споткнулся. Мама, каким-то невероятным усилием потянув меня за руку, смогла перебросить мое тело через могилу, а сама упала прямо на нее. Оказавшись возле самого грузовика, я поднялся и побежал к маме (могила стала почему-то значительно дальше), но тут же меня остановил ее голос:
— Сынок, не подходи!
И я увидел, как рыхлая земля на могиле стала засасывать мою маму внутрь.
— Нет, мама, нет! — я побежал вновь к маме.
— Тебя разве не учили, что маму нужно слушаться? — Прямо передо мной появилась соседка и, уперевшись ладонью в грудь, стала не пускать меня к маме.
Я обежал ее и тут же увидел, что могилу, на которой находилась моя мама, заслонил грузовик, находившийся до этого за моей спиной. Возле него стояли два мужика и беспечно о чем-то болтали.
Подбежав к ним, я заорал:
— Где моя мама?!
Никто из них не обратил на меня никакого внимания и, даже не повернув голов, мужики продолжали свой пустячный разговор. Я обежал грузовик и увидел свежую могилу, на которой был только один венок. Мамы нигде не было.
— Мама, — я позвал ее очень тихо, боясь привлечь внимание мужиков. — Мама, ты где? Мама! Мамулька!! Мамочка!!!
Кругом было очень тихо. Смолкли даже голоса мужиков. Мне никто не ответил. Я со страхом подошел к могилке и прочел надпись на ленточке венка: «Дорогой мамочке от единственного Витеньки». Я стал плакать, сначала горько, а затем с надрывом. Меня захлестнула истерика, я влез на могилу и стал ее раскапывать руками. Земля противно забивалась под ногти, но я не останавливался, продолжая копать все глубже.
— Ты что делаешь, гаденыш! — один из мужиков подбежал ко мне сзади и с размаху ударил лопатой по спине.
Тут же я оказался в Василькове на автовокзале. Со мной говорила кассирша, на этот раз на чистом русском языке, хотя и так же хамски.
— Ты хочешь вернуться в Г.?! Я спрашиваю тебя, ты хочешь вернуться в Г.?!
Я стоял перед ней, как школьник, держа руки по швам и очень неуверенно отвечая.