2012. Танго для Кали

Северный Олег

Антон даже снял подсумок, чтобы почесаться, и тут догадался, что вибрация идёт из него. А там-то ещё что? Он расстегнул молнию, открыл, потряс. Из отделения для артефактов ему на ладонь выкатился небольшой круглый предмет, но Чёрный то ли не успел поймать, то ли невпопад дёрнул рукой – пантакль упал на пол и покатился к центру собора. Вот чёрт! Антон поспешил его поднять. Он перелез через верёвочное ограждение, вступил сначала в двенадцатилучевую звезду, выложенную на плитах пола, потом в находящуюся в её середине восьмилучёвку. Вредный кусок металла закатился в самый центр, где был простой серый круг, он лежал теперь точно в середине этого

круга. Чёрный наклонился за ним. Краем глаза он видел, что Матрёша наконец очнулась, оставила свои колонны и идёт к нему.

На севере Аргентины и Чили любопытные наблюдатели прижали к глазам закопчённые стекла, чтобы не пропустить момента, когда последний сияющий осколок Солнца скроется за чёрным кругом Луны.

Ему показалось, будто волна прошла по посетителям собора, но он не был в этом уверен – сейчас все его мысли занимал непослушный пантакль. Совсем непослушный, потому что Антону никак не удавалось его подцепить и поднять. Как будто он там прилип.

– Помогай, Мать, – попросил он Матрёшу, когда девушка пробралась к нему.

Она присела на корточки и тоже попробовала поднять пантакль.

– Прямо гексаграммой вверх лёг. – Она усмехнулась. – Грамотный.

– Где? – Антон полез посмотреть.

Их руки встретились в точности над пантаклем. Аргентинское солнце погасло.

Они тут же заметили, что в соборе стало темнее. Точно, погасла часть свечей, или они расположены как-то иначе… И иконы пропали! И посетители…

Они вскочили, ошалело оглядываясь, стараясь понять, где находятся. Кажется, это был тот же самый собор, купол по-прежнему возвышался прямо над ними, колонны… колонны стояли теперь по кругу, тяжёлые и мощные как столпы, и закатанных в золото икон не было. Зато был…

– Что это такое?

Матрёна смотрела на блестящее медное остриё, на вид очень и очень тяжёлое, подвешенное на цепи точно к центральной точке купола. Оно раскачивалось, степенно и неотвратимо проплывая перед ними то туда, то сюда. Её глаза становились шире и шире.

– Маятник, – ответил удивлённый не меньше её Антон. – Большой маятник.

– От часов?

Она подняла голову, потом опустила, всмотрелась в пол. Там, где остриё чудовищного маятника достигало крайних точек траектории, была сделана наклонная круговая опалубка, засыпанная влажным песком. Маятник оставлял в этом песке отчётливый круговой след. Сейчас окружность была недалека от завершения. За ней на четыре стороны света в полумрак вели высокие стрельчатые арки, воздвигнутые между столпами, и почти в центре этого круга стояли Антон с Матрёной, испуганные и изумлённые.

Вдруг раздались первые аккорды танго. Неизвестно, откуда лилась музыка, возможно, она возникала прямо здесь, а может быть, спускалась свыше. Нежно звучал голос скрипки, прекрасны и чисты были её запевы, но ни на минуту не умолкал тревожный рефрен, стучал, как загнанное сердце, как часовой механизм на бомбе, как метроном. Вот тревожный ритм стал громче, властно подчинил себе голоса всех иных инструментов, они взвились на последней вопрошающей ноте и оборвались. Чёрный поцеловал Матрёну, она ответила. Двое обнялись и слились в поцелуе. Маятник замкнул круг.

Глава 11

Беловолосый парень сидел на тахте и полировал меч. Он делал это так привычно и легко, как будто ему каждый день доставалось столь экзотическое занятие. Иногда он бросал взгляд в одно из больших зеркал, которых для этой комнатки в советской малогабаритной

квартире было слишком много. Он смотрел в серебристую глубину, морщился и с удвоенным рвением продолжал своё занятие. Наконец он поднял клинок, повертел его под лампочкой, проверяя блеск, и довольно прищурился. Не слишком широкий германский эсток был бы почти обычным, если бы не поставленный под гарду светлый кристалл. Как он там держался, одному Богу известно – это был обоюдоострый раухтопаз, которого не коснулась рука ювелира. Кристалл лежал в металлическом ложе вдоль ребра жёсткости, как будто там и родился. Парень коснулся камня, ухмыльнулся ещё раз и, не погасив за собой света, ушёл в зеркало.

Из зеркала в одном из небольших обветшалых за долгие годы замков Голштинии, родины покойного мужа русской императрицы, вышел гармонично сложённый человек среднего роста. Его тёмные волосы слегка припорошила пудра, яркие карие глаза и смуглая кожа выдавали южанина. Нос был несколько длинноват, но в целом лицо имело тонкие черты и совершенно неопределённый возраст – ему могло быть как тридцать, так и пятьдесят или на несколько сотен лет больше. На нём было простое чёрное платье, зато на руках – множество перстней, причём исключительно с бриллиантами. Бриллианты украшали его часы, табакерку, сейчас лежащую на столе, и даже пряжки его туфель. Они были везде, только в меч, который он держал в руке, был вставлен дымчатый кварц. Он глянул на часы, небрежно поставил меч в угол и принялся переодеваться.

Он сбросил чёрный камзол, покосился на сваленные в углу доспехи с мальтийским крестом на кирасе, скривился – в помещении было довольно холодно – и крикнул слугу. Слуга сначала помог господину облачиться в расшитый золотом нарядный камзол, надеть малиновый плащ и эффектно застегнуть его фибулой в виде усыпанной бриллиантами пентаграммы. Потом занялся приведением свалки церемониального железа в надлежащее состояние – доспех был разобран по деталям и тщательно закреплён на стене. Затем он подбросил дров в почти прогоревший камин, расставил по всей комнате и зажёг свечи и удалился. Господин поставил один из стульев перед камином, взял меч, присел, посмотрел в зеркале, как это выглядит, и немного поправил стул. Взглянул на часы – два часа ночи, пора бы и прибыть. Словно в ответ на его мысли раздался громкий торжественный стук в дверь.

– Его светлость Александр Калиостро и её светлость Серафина Калиостро просят милости вашей светлости, – возгласил слуга.

– Впустить! – решил хозяин.

Дверь распахнулась. В комнату вступили два одетых в белое человека – невысокий крепкий мужчина с сосредоточенным взглядом больших карих глаз и стройная белокурая женщина замечательной красоты. В её голубых глазах можно было прочесть равную смесь страха и любопытства. Гости предстали перед восседающим на стуле хозяином и без слов простёрлись перед ним ниц. «Не замёрзнут, ковёр на полу», – подумал граф, а вслух произнёс:

– Кто вы? Откуда? Что вам надо?

Гости молчали. Он ритуально повторил вопросы три раза, лишь тогда мужчина поднял голову и ответил:

– Я пришёл разбудить Бога всех истинно верующих, Сына Матери-Природы, Господина Истины. Я пришёл узнать у него тысячу семьсот тайн, которые он хранит. Я пришёл объявить себя его рабом, его апостолом, его мучеником.

Граф сделал эффектную паузу и задал другой вопрос:

– А что надо твоей спутнице в долгих исканиях?

Женщина ответила сразу, и голос её был твёрд: