17 - Prelude

Сорью Люси

Он, Лейдзи Вольфр-Икаруга — и мертв?!

Ха!

Но что ж, стоит подержать их в напряжении. И утолить свое любопытство, которое погубило домашнего зверя кошку. И не одного сторожевого велоцераптора погубило. Последние десять лет, как вывели домашних динозавров, мода на древних ящеров никак не хотела утихать. А клонировали их в пятидесятых, вроде как.

Лейдзи тряхнул головой и шагнул под своды пещеры. К его удивлению, ход не собирался долго виться и змеиться, а почти сразу вывел его в круглую залу, где в кругу света, бившем из отверстия в потолке, стоял…

А

там ничего не стояло. Только каменный пъедестал, выполненный в виде цилиндра или блока колонны, вокруг которого обвивались и стремились вверх две каменные ленты. Выглядела вся конструкция на удивление органично, будто бы образовалась природным путем — и это было так; руки людей к ней не прикасались. И манипуляторы роботов, похоже, тоже. Вообще на всей конструкции, как и по всей пещере, лежал многолетний слой пыли — совершенно нетронутый.

Правильно, ведь никто сюда не ходит. А вот он — пойдет. Пыль раздалась в стороны, когда он шагнул в залу — шагнул и пошел дальше, не останавливаясь до тех пор, пока он не стоял над пьедесталом и не смотрел на свое отражение на его зеркальной поверхности.

Надо же, действительно зеркало…

Он не слышал ни шепчущих голосов в голове, ни призрачного воя, ни шелеста или еще чего, не ощущал паранойи, ему никто еще пока не чудился… в общем, ничего, что могло бы сказать: "Эй, господин хороший, а вы-то крышей поехали!". Ведь так?

Так или не так?

— Нет. — сказало ему отражение и пошло рябью, подобно волнующейся воде. Не веря, он дотронулся до зеркала рукой… и рука по локоть провалилась внутрь, словно бы в пьедестале действительно была… вода.

Вода?!

А его отражения в ней не было. Исчезло, и все.

Наваждение какое-то… Точно, наваждение. И Лейдзи захотел избавиться от него — сам не понимая, почему он это делает, он взял и закрыл глаза.

Наваждение вмиг исчезло, стоило ему их открыть. Исчезла пещера, исчез пъедестал с зеркалом-чашей, исчез даже он сам — он не ощутил своего тела вообще. Он, словно бесплотный дух, мог только наблюдать. Смотреть, видеть, созерцать — что угодно.

И Лейдзи увидел.

Первым, что он увидел, был величественный блестящий гигант, закованный в платиновые доспехи, с раскинувшимися, подобно цветку, шестью крыльями за спиной и сверкающими из-под высокого шлема рубиновыми глазами. Во внешнем виде и пропорциях фигуры легко угадывалось, что гигант был штурмовым комплексом — однако каким! Его броня блестела на солнце, а свисавшие с плечей цепи были украшены драгоценными камнями; еще один такой камень, но уже гораздо более крупный, сиял посередине лба. Крылья обволакивала корона работающих на холостом ходу плазменных ракетных двигателей. В правой руке эш-ка держал тати, опущенный острием к земле; солнечные блики играли на богато украшенном клинке. Левая рука небрежно держала огромный, чуть выше роста самой машины, лучемет, дуло которого было направлено вверх, в небо.

Он завораживал. При взгляде на него невозможно было назвать его оружием — платиновый эш-ка выглядел как произведение искусства. Сложно было даже представить, что он на самом деле был машиной — до того органично и жизнеподобно он выглядел, что казался живым существом.

Подул ветер, и фигура машины развеялась, как песок. Лейдзи попытался протянуть руку, чтобы удержать распадающийся мираж — но у него не было рук. Он хотел закричать от злости и бессилия — но не услышал своего голоса. В один момент великолепное видение превратилось в кошмар.

А затем он увидел планету —

шар разных оттенков оранжевого, полюса которого обволакивала нежная белизна льдов. И время убыстрило ход, показывая, как на орбите появляется снежно-белый, мерцающий кинетическими барьерами, межпланетный корабль; как он выходит на нужную орбиту и как из корпуса выезжают пусковые установки, отправляющие к поверхности Марса(а планета была именно им) термоядерные бомбы, чтобы уплотнить атмосферу. Перед взором Лейдзи пронеслись, подгоняемые автоматическими станциями-паразитами, кометы — куски межзвездного льда сталкивались с планетой, увлажняя ее и понемногу приближая условия к земным. Вот прошли и приземлились в приполярных зонах станции, которые должны были высадить на Марсе адаптированные под его атмосферу и давление зеленые водоросли, а через определенное время — распространить семена других растений. А потом он увидел на Марсе людей — не уже давно умерших тайконавтов, первыми из людей ступивших когда-то на Марс, а совсем других. Вот две фигуры — мужская и женская — в герметичных скафандрах, предохряняющих от атмосферного давления. В стороне величественными статуями возвышаются два эш-ка — тоже в высоких шлемах, с башенными щитами и пиками, на древках которых были укреплены обвисшие флаги. Мужчина оглядывает едва-едва покрывшуюся сухой травой холодную саванну с хозяйским видом, а женщина восторженно оглядывается по сторонам, разглядывая окружающий их неземной ландшафт, а затем вдруг трогает мужчину за плечо и восторженно указывает пальцем на горизонт, из-за которого, добавляя каплю синевы в красно-розовую дымку рассвета, восходит крошечный и тусклый диск Солнца.

Красная Планета преображалась у него на глазах. Он видел, как на Марсе появляются первые леса, реки, озера, затем и моря. Люди все еще жили под герметическими куполами — невообразимо огромными сооружениями, под которыми выросли города. Но работа над Марсом продолжалась: надо было создать на нем океаны и очертить континенты, сровнять с землей незаселенные кратеры, заселить местность вне куполов животными, способными выдерживать как земное, так и марсианское давление, свести само давление к земному, наконец. Неожиданно пришло понимание того, что никто из ныне живущих не увидит окончательного результата. Даже он.

Перед его глазами проносились решения, сражения, созидание и разрушение. Медленно, не желая признавать факт того, что ее эпоха закончилась, умирала Земля — молодые земляне стремились прочь, к звездам. Отжившая свой расцвет Орбита продолжала хвататься за крупицы былого богатства и влияния, давно перестав быть бастионом свободы и своеволия. Луна, проигравшая в войне с землянами, была попросту растащена на части победителями, превратившись в колонию, из которой нельзя было выжать больше вообще ничего. Люди стекались на Марс, на колонии в астероидном поясе, начали готовить к заселению спутники Юпитера, даже потянулись к жаркой Венере. Люди сломали хребет эволюции, обьявившей их тупиковой ветвью развития, и продолжили развиваться все дальше и дальше, приспосабливаясь к новым условиям жизни, которые они сами себе и создавали.

В каком-то смысле, люди все же были подобны богам.

И Лейдзи увидел сам себя — повзрослевшего и осунувшегося, с подернутыми сеткой капилляров глазами наркомана и выражением пресыщенного безразличия на лице. Он, этот старый Лейдзи, Лейдзи-из-будущего — стоял посередине залитого ярким, не отбрасывающим теней, белым светом посередине такого же стерильно-белого помещения, и созерцал, с какой-то едва заметной искоркой удовлетворения в болезненных глазах, выстроившиеся в ряд металлические цилиндры, почти упиравшиеся в низкий потолок. К нему были обращены стеклянные стенки цилиндров, и через них можно было разглядеть крошечных и уродливых эмбрионов, качавшихся в заполнявшей цилиндры жидкости. Этих цилиндров было ровно семнадцать.