1356

Корнуэлл Бернард

— Собаки пойдут с нами, — провозгласил Кин, взобравшись на гнедого мерина. Он взял под уздцы третью лошадь, на которой сидел Питу.

— А они пойдут?

— Они меня любят, так что пойдут. Куда мы теперь направляемся?

— Мои люди ждут неподалеку, мы едем на север.

Они отправились на север.

Роланд де Веррек был несчастен. Ему следовало бы бурно радоваться, поскольку успешное завершение его рыцарского обета было не за горами. Он захватил жену и ребенка Томаса Хуктона и хотя не сомневался, что их можно будет

обменять на изменницу, графиню Бертийю де Лабруйяд, он все же колебался, прежде чем схватить их.

Он пошел против основы основ своих романтических идеалов — использовал женщину и ребенка, но сопровождавшие его латники, все шестеро были наняты графом де Лабруйядом, убедили его.

— Мы не причиним им вреда, — уговаривал Роланда Жак Солльер, предводитель этих шестерых, — только используем их.

Захватить их было просто. Члены городского совета Монпелье дали ему еще людей, и Женевьеву с сыном схватили, когда те попытались покинуть город с двумя латниками и слугой в качестве единственной защиты.

Эти трое ныне находились в цитадели Монпелье, но Роланду не было до них дела. Его долгом было добраться до Лабруйяда и обменять своих пленников на своевольную жену графа, так его рыцарский обет будет завершен.

Но все же он почему-то не чувствовал, что ведет себя по-рыцарски. Роланд настоял, чтобы с Женевьевой и ее сыном обращались учтиво, но она ответила на эту любезность с вызывающим презрением, а ее слова ранили Роланда.

Если бы Роланд был более восприимчивым, он заметил бы ужас, скрывающийся под этим презрением, но он почувствовал только нападки и попытался отразить их, рассказывая истории юному Хью.

Он рассказал мальчику легенду о золотом руне, а потом о том, как великий герой Ипомедон изменил свою внешность, чтобы выиграть турнир, и о том, как Ланселот сделал то же самое, и Хью завороженно слушал, в то время как его мать, казалось, относится к этим историям с презрением.

— Так почему они дрались? — спросила она.

— Чтобы выиграть, — ответил Роланд.

— Нет, они дрались ради своих возлюбленных, — заметила Женевьева. — Ипомедон дрался за гордую королеву, а Ланселот за Джиневру, которая, как и графиня де Лабруйяд, была замужем за другим.

Услышав эти слова. Роланд покраснел.

— Я бы не стал называть их любовниками, — произнес он сухо.

— А кем же еще? — спросила она, и в вопросе сквозило презрение. — И Джиневра была пленницей, как и я.

— Мадам!

— Если я не пленница, тогда отпусти меня, — потребовала она.

— Вы заложница, мадам, и находитесь под моей защитой.

На это Женевьева рассмеялась.

— Под твоей защитой?

— Пока вас не обменяют, мадам, — сухо ответил Роланд, — клянусь, что вам не причинят вреда, если в моих силах будет предотвратить его.

— О, прекрати свою глупую болтовню и расскажи моему сыну еще одну историю о супружеской неверности, — она сплюнула.

Так что Роланд рассказал

историю, которую считал более безопасной, славную историю своего тезки, Роланда де Ронсесвальеса.

— Он выступил против мавров в Испании, — объяснил он Хью. — Ты знаешь, кто такие мавры?

— Язычники, — сказал Хью.

— Верно! Они варвары и язычники, последователи фальшивого бога, и когда французская армия прошла через Пиренеи, она попала в предательскую засаду язычников!

Роланд командовал арьергардом, и противник превосходил его как двадцать к одному, некоторые считают, что пятьдесят к одному! Но у него был великий меч, Дюрандаль, который когда-то принадлежал Гектору из Трои, и этот великий клинок пронзал врагов.

Множество из них погибло, но даже Дюрандаль не мог сдержать орду язычников, и бедные христиане подвергались опасности быть разбитыми.

Но Роланд также владел и магическим рогом, Олифантом, и он протрубил в него так сильно, что упал замертво, но звук Олифанта привел на поле боя короля Карла Великого, и его великолепные рыцари перебили дерзких врагов!

— Может, они и были дерзкими, — заметила Женевьева, — но не маврами. Они были христианами.

— Миледи! — запротестовал Роланд.

— Не будь смешным, — сказала она. — Ты когда-нибудь был в Ронсесвальесе?

— Нет, мадам.

— А я была! Мой отец был жонглером и глотателем огня. Мы ездили из города в город, собирая монеты, и слушали разные истории, всегда были истории, и в них говорилось, что в Ронсесвальесе баски, христиане, устроили засаду на Роланда.

Они его и убили. Ты притворяешься, что это были мавры, потому что не можешь допустить мысли о том, что твой герой погиб от рук восставших крестьян. И насколько славной была его смерть? Протрубить в рог и упасть замертво?

— Роланд — великий герой, как Артур!

— У него было большего здравого смысла, чтобы не убить себя, протрубив в рог. Кстати, о рогах. Почему ты служишь графу Лабруйяду?

— Чтобы вершить должное, миледи.

— Должное! Вернув эту бедняжку ее свинье-мужу?

— Ее законному мужу.

— Который насилует жен и дочерей своих крестьян, — ответила она, — так почему же ты не накажешь его за прелюбодеяние?

У Роланда не было ответа, он лишь бросил хмурый взгляд в сторону Хью, страдая от того, что подобный предмет обсуждался в присутствии мальчика. Женевьева рассмеялась.

— О, Хью может послушать, — сказала она. — Я хочу, чтобы она вырос порядочным человеком, как и его отец, так что занимаюсь его образованием. Не хочу, чтобы он стал глупцом вроде тебя.

— Мадам! — вновь запротестовал Роланд.

Женевьева сплюнула.

— Семь лет назад, — когда Бертийе было двенадцать, ее привезли Лабруйяду, чтобы выдать за него замуж. Ему было тридцать два, и он хотел получить ее приданое. Какой у нее был выбор? Ей было двенадцать!

— Она замужем перед лицом Господа.