1356

Корнуэлл Бернард

— Ты этого хочешь?

— Я хочу ехать верхом на лошади, — сказал Кин, — скакать по миру, как свободный человек. Неплохо бы иметь женщину или две. Даже три! Он ухмыльнулся и взглянул на Томаса. — Я хочу быть вне правил.

— Сколько тебе лет?

— Понятия не имею, потому что счет мне никогда хорошо не давался, но, наверное, лет восемнадцать. Или девятнадцать.

— Благодаря правилам ты жив, — сказал Томас. Мокрая одежда натирала, а на сапоге разошелся шов.

— Правила держат тебя на твоем месте, — возразил Кин, — а другие сами

устанавливают правила и дают тебе пинка, если ты их нарушаешь, именно поэтому ты их и нарушаешь, да?

— Меня послали в Оксфорд, — сказал Томас. — Как и ты, я должен был стать священником.

— Это так ты выучил латынь?

— Сначала меня учил отец. Латынь, греческий, французский.

— А теперь ты сэр Томас Хуктон, предводитель эллекенов! Теперь ты не следуешь правилам, так ведь?

— Я лучник, — сказал Томас. И лучник без лука, подумал он. — И ты выяснишь, что я установил правила для эллекенов.

— И каковы они?

— Мы делим добычу, мы не бросаем друг друга и мы не насилуем.

— Ага, говорят, что ты поразительный. Ты это слышишь?

— Что?

— Собаку? Может, две? Перелаиваются?

Томас остановился. Они отошли от реки и теперь двигались быстрее, потому что вошли в каштановую рощу, скрывшую их от надоедливых взглядов. Он услышал ветерок, колышущий листья, стук дятла где-то вдалеке, а потом лай.

— Проклятье, — выругался Томас.

— Это может быть просто охота.

— Охота на кого? — спросил Томас и двинулся к краю рощи. Там находилась высохшая канава, а за ней аккуратно сложенные каштановые жерди, которые использовались, чтобы поддерживать лозу.

Террасы виноградников извивались вдаль, вниз к долине реки, а собачий лай, там была не одна собака, шел из этой низины.

Он пробежал несколько шагов по винограднику, пригнувшись, и увидел трех всадников с двумя псами. Они могли просто на кого-нибудь охотиться, но он подозревал, что этим зверем была рука лучника. Двое были вооружены копьями.

Собаки обнюхивали землю и вели всадников в сторону каштановой рощи.

— Я забыл про собак, — сказал Томас, вернувшись к деревьям.

— С ними все будет в порядке, — произнес Кин с радостной уверенностью.

— Они направляются не за твоей правой рукой, — заявил Томас, — и теперь они нас почуяли. Если хочешь уйти, теперь самое подходящее время.

— Господи, нет! Я один из твоих воинов, помнишь это? Мы не бросаем друг друга.

— Тогда оставайся здесь. Попытайся сделать так, чтобы тебя на разорвали собаки.

— Собаки меня любят, — заявил ирландец.

— Я полагаюсь на то, что они отзовут собак, прежде чем те тебя укусят.

— Они меня не укусят, вот увидишь.

— Просто стой здесь и веди себя тихо, — сказал Томас. — Хочу, чтобы они решили, что ты один, — он ухватился за низко опущенную ветку дерева и используя свои натренированные боевым луком мускулы подтянулся, скрылся в листве и припал к ветке. Всё зависело от того, где остановятся всадники, а они наверняка остановятся.

Теперь

он их слышал, слышал, как тяжело опускались копыта и быстро бежали собаки, держась впереди. Кин, к изумлению Томаса, упал на колени и воздел сомкнутые в молитве руки.

Хорошо придумано, посчитал Томас, а потом в поле зрения появились собаки. Пара серых волкодавов с текущей из пасти слюной подбежала к ирландцу, и Кин просто открыл глаза, расставил руки и щелкнул пальцами.

— Хорошие собачки, — сказал ирландец. Волкодавы заскулили. Один лег у коленей Кина, а второй лизал его вытянутую руку. — Лежать, мальчик, — сказал Кин по-французски, потом почесал псов за ушами. — Какое прекрасное утро для охоты на англичанина, да?

Всадники были уже близко. Они придержали лошадей, пустив их рысью, пока, пригнувшись, пробирались под низкими ветвями.

— Проклятые собаки, — сказал один из них в изумлении при виде волкодавов, поддавшихся на ласки Кина. — Ты кто такой? — спросил он.

— Человек за молитвой, — ответил Кин, — и хорошего вам дня, господа.

— За молитвой?

— Господь призвал меня принять духовный сан, — заявил Кин самодовольно, — и я чувствую, что нахожусь ближе к нему, когда молюсь под деревьями на заре в такой благословенный день.

Да благословит вас Господь, а что вы, господа, делаете так далеко от дома рано утром? — темная домотканная сутана придавала ему убедительно церковный вид.

— Охотимся, — сказал один из всадников весело.

— Ты не француз, — произнес другой.

— Я из Ирландии, земли Святого Патрика, и молюсь Святому Патрику, чтобы подавил злобу ваших собак. Разве они не милейшие создания?

— Элоиз! Абеляр! — крикнул всадник собакам, но ни одна не пошевелилась. Они остались с Кином.

— А на кого вы охотитесь? — спросил Кин.

— На англичанина.

— Здесь вы его не найдете, — сказал Кин, — а если это тот парень, о котором я думаю, то он наверняка еще в городе.

— Может быть, — произнес один из мужчин. Он со своим товарищем находился слева от Томаса, Кин — справа, и Томасу нужно было, чтобы всадники подошли ближе. Он просто смотрел на них сквозь листву.

Три юноши в богатых одеждах тонкой работы, с плюмажем на головных уборах и в высоких сапогах в стременах. Двое держали копья с широкими наконечниками и поперечинами под ними, предназначенные для охоты на кабана, и у всех троих имелись мечи.

— А может, и нет, — продолжил мужчина. Он подтолкнул лошадь вперед. — Ты пришел сюда помолиться?

— Разве не так я сказал?

— Ирландия близко к Англии, правда?

— И в самом деле, это ее проклятие.

— А в городе, — произнес всадник, — попрошайка видел двух человек у «Вдовы». Один был в одежде студента, а другой забрался на телегу с дерьмом.

— А я то думал, что я единственный студент, который встает спозаранку!

— Элоиз! Абеляр! — хозяин прорычал имена собак, но они просто заскулили и придвинулись еще ближе к Кину.