1356
Шрифт:
Большинство бежали, спотыкаясь, постоянно подвергаясь нападениям мстительных преследователей, но один скакал прямо на Томаса, и он узнал пегого коня и красное сердце Дугласа, хотя сюрко был настолько пропитан кровью, что на мгновение Томас решил, что он черный.
— Робби! — позвал он, радуясь, что встретил друга, но потом увидел, что это не Робби, а Скалли.
— Он мертв! — крикнул Скалли. — Предатель мертв! А теперь твоя очередь! — он держал в руке Злобу, чей ржавый клинок имел жалкий вид, но был обагрен кровью.
— Выглядит дерьмово, — сказал
Он потерял шлем, и в длинных прямых волосах позвякивали кости.
— Я отсек этому сраному Робби голову, — заявил Скалли.
— Один взмах магического меча, и сраный Робби отправился в ад. Видишь? — он осклабился и показал на свое седло, где Томас увидел окровавленную голову Робби, привязанную за волосы.
— Люблю оставлять сраные сувениры после битвы, а этот осчастливит его дядю, — он расхохотался при виде выражения лица Томаса. На шотландца никто не нападал, потому что любой англичанин или гасконец считал, что всадник, не бегущий на север, должен быть на их стороне, даже если, как Скалли, не носит красный крест Святого Георгия.
И теперь Скалли восседал на украденной лошади.
— Может, предпочтешь мне сдаться? — спросил он, а потом внезапно вонзил в коня шпоры, так что тот скакнул прямо на Томаса, застав его врасплох, и он смог лишь ткнуть в шотландца алебардой, а Скалли легко избежал этого неуклюжего удара и взмахнул древним клинком в сторону шеи Томаса, пытаясь обезглавить его, как и Робби.
Томас отдернул алебарду, приподняв ее, и каким-то образом смог отразить удар. Меч и алебарда столкнулись с жесточайшей силой, и Томас подумал, что старый меч должен сломаться, но Злоба осталась цела, а Скалли с ужасающей скоростью размахнулся и нанес удар.
Томас пригнулся. Злоба ударила по шлему, срезав верхнюю часть, и Томас инстинктивно дернул поводья влево и увидел, как меч возвращается, быстрый, как змея, и нацелен на его лицо.
Ему удалось отклониться от пути меча, но он заметил, в какой опасной близости мелькнуло широкое острие. Он попытался проткнуть шотландца шипом на конце алебарды, но Скалли легко отбросил тяжелое лезвие обратно и снова нанес удар, на этот раз вертикально вниз, и клинок с такой силой опустился на шлем Томаса, что наполовину его оглушил, в глазах заискрило, но сталь бацинета устояла, несмотря на то, что он покачнулся в седле, с хрипом пытаясь собраться и нанести удар своей алебардой.
— Боже милосердный, до чего же ты хилый, — дразнил его Скалли. Он ухмыльнулся, ткнул Томаса мечом и захохотал, когда Томас покачнулся в седле.
— Пора поздороваться с дьяволом, англичанин, — сказа Скалли и отвел Злобу назад, чтобы нанести решающий удар, и Томас бросил алебарду, высвободил левую ногу из стремени и прыгнул на шотландца.
Он сомкнул руки вокруг его груди и крепко сдавил, выдернув Скалли из седла, так что оба свалились на землю, и Томас оказался наверху.
Со всей своей силой лучника он ударил Скалли в лицо кулаком, покрытая сталью латная перчатка раздробила скулу и нос.
Он снова ударил, а Скалли попытался его укусить, и
Шотландец издал гортанный вопль, когда вытек глаз, а потом Томас боднул его головой в шлеме и скатился с него, схватил правую руку Скалли, выкрутил ее и выдернул меч.
— Ублюдок, — сказал он, держа меч обеими руками, левая лежала на рукояти сверху, а правая снизу, он приложил клинок к глотке Скалли и надавил со всей силой, чтобы меч прорезал пищевод, сосуды, сухожилия и мышцы. В глотке Скалли все еще булькало, и струя крови хлынула в лицо Томасу, а он продолжал давить, пока рывками выливалась теплая кровь, а потом этот поток ослаб, но Томас все еще резал и давил, пока древний клинок на дошел до кости.
Скалли был мертв.
— Иисусе, — произнес Томас, — слава тебе, Господи, — он стоял на коленях, шатаясь, и уставился на меч. Чудо? Он заметил, что кто-то приделал к старинному клинку новую деревянную рукоять, ставшую скользкой от крови.
Он поднялся. Рядом стояла лошадь Робби, и в приступе гнева он срезал волосы, державшие голову Робби. Она с глухим стуком ударилась о землю.
Он должен найти останки своего старого друга и вырыть могилу, но прежде чем он смог поразмыслить о том, как это сделать, он заметил Роланда де Веррека, беспомощно стоящего перед жирным рыцарем в доспехах.
Толстяк был в бело-зеленом жиппоне, и Томас увидел, как тот вытащил меч и протянул его Роланду. Это был граф Лабруйяд.
По его покрытым доспехами ногам стекало дерьмо.
— Я твой пленник! — громко провозгласил он.
Томас пошел в сторону этих двоих. Сэм и еще полдюжины лучников заметили Томаса и теперь скакали к нему вместе с его лошадью.
— Он сдался, — крикнул Роланд Томасу.
Томас ничего не ответил и продолжал двигаться.
— Я сдаюсь, — громко произнес граф, — и заплачу выкуп.
— Прибей ублюдка! — выкрикнул Сэм.
— Нет! — воздел руки Роланд де Веррек. — Ты не можешь его убить. Это бесчестно, — он запнулся, произнося это английское слово.
— Бесчестно? — с недоверием переспросил Сэм.
— Сэр Томас, — Роланд выглядел отчаянно несчастным, — ведь человек, который сдался в плен, находится под защитой, да?
Томас не обратил внимания на Роланда, как будто вообще его не видел. Он по-прежнему молчал и подошел к графу, держащему протянутый в знак поражения меч.
— По рыцарскому кодексу ему нужно сохранить жизнь, — произнес Роланд. — Это так, сэр Томас?
Томас даже не взглянул на Роланда. Он лишь бросил взгляд на графа, в потом почти с той же скоростью, что и Скалли, замахнулся Злобой, и клинок вошел графу в шею.
Меч скользнул под краем шлема, разрезав бармицу и глубоко погрузившись в толстую шею графа, Томас надавил на клинок со всей своей силой лучника, и в него ударила еще более мощная струя крови, когда граф Лабруйяд упал на колени, а Томас погружал меч все глубже, пока жизнь не покинула глаза Лабруйяда, а его тело не рухнуло на траву.