13 месяцев
Шрифт:
— А я вечером организую пикет у японского консульства.
— Когда организуешь?
— А вот прямо сейчас. Через сорок минут. Прямо с изнанки твоей редакции. Пойдем вместе?
— Чем тебе не нравятся японцы?
— Ничем не нравятся. Ты слышал, что вчера в Перу убили всех тупакамаровцев?
— С утра смотрел в новостях. А при чем здесь японцы?
Дима долго объяснял, что Перу хоть и находится в Латинской Америке, но на самом деле давно превратилось почти в японскую колонию. Там даже президент — японец, и фамилия у него Фухимори. Так что в смерти партизан виноваты как раз японцы, и
Дима был очень образованный парень. Он отлично разбирался в таких странных вещах, как, например, внутренняя политика Перу. Мне слушать его было интересно, а вот секретарша заскучала. Слушая Диму, я опять забывал за ней ухаживать.
— Пойдешь участвовать в пикете?
— Пойду. Почему не поучаствовать в пикете? Непременно пойду и поучаствую!
— Тогда допивай. Кстати, после пикета можем поехать в бункер. К нам приехал Лимонов, он там сегодня выступает.
3
Собственно, главным героем этого рассказа является как раз Эдуард Лимонов. Димин партийный начальник и живой классик русской литературы. На следующий день после того, как перуанский спецназ перебил в Лиме всех партизан «Тупака Амару», и сразу после того, как мой приятель Дмитрий организовал пикет у здания японского консульства, я первый раз сходил посмотреть, как выглядят русские писатели.
В начале 1990-х, когда в стране были наконец изданы ранние лимоновские романы «Это я, Эдичка» и «Дневника неудачника», шок не пережили только те, кто не научился в школе читать. Шатающийся по Большому Нью-Йорку влюбленный русский перевернул представления о том, как должна выглядеть литература. И мое личное отношение к литературе он, конечно, тоже перевернул. Следующих лимоновских романов я ждал, как граждане в те годы ждали того, что за ваучер им дадут личный самолет. Но на «Эдичке» все и кончилось.
Ничего хотя бы отдаленно похожего на две первые книги Лимонов так и не написал. Иногда его проза выглядела по-настоящему жалко. А в 2000 году Лимонов был арестован по крайне невнятному обвинению в подготовке государственного переворота. Оказавшись в тюрьме, он засучил рукава, и вскоре в продаже появилось сразу несколько его книг. Гораздо более интересных, чем дотюремные.
Одна была посвящена кумирам писателя. Она называлась «Священные монстры». Пятьдесят три биографии тех, с кого стоит строить жизнь. Я купил эту книгу и внимательно прочитал. Строить жизнь предлагалось с людей своеобразных. Например, с Фридриха Ницше: человека, закончившего дни, попивая мочу из собственного ботинка. С вечно покрытого гнойными фурункулами маркиза де Сада, проведшего всю жизнь в закрытых психушках. С Чарльза Мэнсона, которого в тюрьме привязывали к койке, лишь бы он прекратил онанировать, потому что вместо семени из члена Чарльза уже шла кровь, а он все онанировал…
Не кажется и вам странной вся эта компания?
Почему все кумиры прозаика закончили дни в сумасшедшем доме? Почему с их портретов на вас глядит безумие? Не благородное и величественное безумие христианских святых, а мелкое, вечно бубнящее безумие со слезящимися глазами и слюнявым ртом?
Ответ прост: все эти люди были антихристианами.
4
Единственный
Если вы помните, то именно эту позицию перед первыми людьми пропагандировал змей, пробравшийся в Эдемский сад. Будьте как боги! Считайте богом себя, а Бога богом не считайте!
При этом в глубине души сами-то антихристиане понимают: мелочный эгоизм вряд ли сделает из них супергероев. Но это и не важно! Зато вы сами будете считать себя супергероем!
Позвольте древнему змею уговорить вас. Впустите его в свою жизнь… или хотя бы просто не мешайте ему вползти в вашу жизнь. Матрица тут же окружит вас сотней уютных галлюцинаций.
Отныне свою непрекращающуюся истерику вы станете называть «душевной тонкостью». Когда ближних станет тошнить от ваших маний и комплексов, вы сочтете это знаком Высшей Избранности. И недалек тот день, когда свои книги вы станете подписывать «Господь Бог».
Думаете, я шучу? Ох, как я хотел бы, чтобы все это было просто несмешной шуткой!
5
Пикет, устроенный Дмитрием, уложился минут в десять. Партийцы развернули транспарант «Фухимори сбросим в море!», и к ним тут же подскочил постовой милиционер от парадной мэра Собчака.
— Почему без разрешения пикетируете подъезд мэра?
— Мы не мэра. Мы консульство.
— А что такое Фухимори?
— Фухимори — это фамилия перуанского президента.
— Какого президента? Перуанского? А почему стоите у японского консульства?
— Потому что Фухимори — японец.
Постовой задумался. Было видно, что в слове «фухимори» ему чудится незнакомый матюг, адресованный все-таки лично мэру Собчаку. Через две минуты раздумий пикет он запретил, партийцы свернулись и ушли, а я и Дмитрий побрели следом.
Секретарша хмурилась и понимала, что до ухаживаний дело сегодня опять не дойдет. Бункер, в котором квартирует петербургское отделение лимоновской партии, это на самом деле никакой не бункер, а подвальный склад продовольственного магазина. В свое время для партии его арендовал музыкант Сергей Курехин, а когда он умер, аренду стали платить сами партийцы.
Когда мы пришли, Лимонов был уже на месте. Невысокий… очень невысокий… ниже меня, мужчина в кожаном пиджаке. Тонкий голос. Ходит очень маленькими шажочками. Лимонов стоял и говорил, а человек тридцать партийцев сидели на стульях и продавленных диванчиках. Несколько раз он повторил, что просит держать все, о чем здесь говорится, в секрете. Лишнего не болтать. Я внимательно его слушал.
В своих последних книгах Лимонов и о себе пишет как об антихристианине. Как о Богоборце. Я — христианин, и я могу сказать, что такие люди, как он, действительно победили Бога.
Он сделал все, от Него зависящее, чтобы дать им жизнь. Они предпочли пить мочу из ботинок и корчиться в агонии. Он терпеливо и многократно повторял: позвольте, Я спасу вас! Я умею! Если у вас не хватает сил, возьмите Мои… Мне невыносимо смотреть, как вы гибнете, и Я готов отдать все, что имею, лишь бы вы жили!