100 дней плена
Шрифт:
Как все быстро может поменяться в жизни… Не перестаю удивляться. И до сих пор, вспоминая, не верится в обретенное при странных обстоятельствах счастье.
Приложив ладонь к животу, погладила нашего малыша. В очередной раз загадала, чтобы он оказался девочкой. Какой же она будет миленькой. Эти темные кудряшки и зеленые глаза из головы не выходят. Мне так хочется, чтобы дочь была похожа на Матвея.
Улыбаюсь своему отражению в зеркале и выхожу из туалета. Собиралась сразу пройти на улицу, но сверху доносился
Поднимаюсь. Дверь спальни, той самой, где мы предавались нашему безумию, открыта. Я не знаю, как поступить: сразу показать свое присутствие или послушать вначале?
Все решается само, когда Римма произносит:
— Я два аборта сделала от тебя! — она срывается на крик, вернее, истерику. — А тут растаял, влюбился и трясешься над своей «Настенькой» из сказки, как самой большой ценностью в мире! Как так?! Чем она лучше?
«Аборт?» — какой ужас. Но почему-то не верю ни одному слову.
Прижимаюсь к стене и жду ответ Матвея. Дыхание замирает, а сердце колотится так сильно, что отзывается звоном в ушах.
— Вот только не надо придумывать: у нас не было незащищенного секса! — со злостью сказал он. — Первый раз об этом слышу. Мне кажется, ты не упустила бы такой шанс. Если беременность была, то не от меня!
— Не хотела все портить. Надеялась, однажды посмотришь другими глазами. Мы же три года встречались постоянно… — более спокойно говорит Римма, и, кажется, не без слез.
— Да о чем ты?! — возмущается любимый. — Мы не встречались, просто имел тебя, когда хотел — это все, больше ничего между нами не было. Остальное — придумала сама! А я стал виноват, что не обещал серьезных отношений. Очнись!
— Сегодня… — она выдерживает паузу с полминуты. И я не понимаю, что там происходит. — Сегодня наблюдала за вами, вспомнила, какой ты потрясающий сумасшедший любовник… вот только не целовал в губы никогда…
— Совсем больная! Отойди от меня.
— Пожалуйста… — умоляющим голосом произносит.
«Она… что… о сексе просит?!» — вдруг пронзает мысль. Все. С меня хватит! Не могу вынести этот бред. И терпеть дальше не намерена. Захожу в комнату.
Римма стоит на коленях перед ним, со спущенным верхом платья, обнажающим большую грудь. Смотрит на него, не отрывая глаз.
— Настя? — Матвей замечает меня. И сразу подходит, в руках моя сумочка.
— Я все слышала… — признаюсь и совсем не стыдно, это не подглядывать за чужой близостью…
Зато тема закрыта, нет необходимости спрашивать что-то еще об их отношениях. Противно. Хотя предъявить нечего, он вел себя правильно, не дал повода усомниться. И провокация на него не подействовала и не удалась.
Бросаю взгляд на обнаглевшую особу. Как же рада, что объект ее мечтаний — мой!
— Пойдем, — он тянет за
Но беременность сделала меня ранимее… Казалось бы, узнала, что хотела, пусть поверхностно, все в прошлом — серьезностью там не пахло. И все равно не могу сдержаться… Ревность душит.
Пока Вадим мчит по загородной трассе в сторону дома, отворачиваюсь к окну, чтобы не показать своего состояния, вызванное разбушевавшимися гормонами. Украдкой вытираю соленую влагу.
— Насть… Думаешь не вижу, что прячешь слезы… — поворачивает мое лицо к себе. — Лучше не молчи, выговорись. Несколько раз объяснял Римме отстать, никак не успокоится…
— Я бы тоже не смогла, — отчасти, понимаю ее, и даже немного жаль, впрочем, это озвучивать не собираюсь. — Тебя хочется любить, и мечтаешь о взаимности.
— В этом смысле не о чем беспокоиться. Весь твой. Мне нужна ты одна. Всегда. Люблю сильно… и… иногда боюсь глубины своих чувств…
— Почему? — глажу колючие щеки.
— Боюсь натворить непростительных ошибок.
— Не понимаю, о чем ты? — сажусь удобнее.
— Помнишь, спрашивала о родителях? — на его вопрос, киваю, не рассчитывала, что сам вернется к разговору о них. — Они в разводе пятнадцать лет, даже живут в разных местах. Все вместе редко видимся. Отец и вовсе заграницу перебрался. Кто, думаешь, виновник их сломанных судеб?
— Твой отец? — неуверенно уточняю.
— А почему ты так решила? — сжимает мой затылок и притягивает ближе.
— Матвей… — догадываюсь, но говорить вслух не хочу.
— Я такой же, как он: мы похожи почти во всем — характеры, взгляды, мнения, мировоззрение… Он испоганил жизнь себе и матери, хотя убежден, любят друг друга до сих пор, но никто не признается и не сделает попыток сойтись, а ведь свободны оба от официальных обязательств.
— Мы справимся, — шепчу в его губы. И сейчас понимаю: его нежелание рассказывать историю своей семьи обусловлено тем, чтобы я не делала сравнений (примеры уже есть), что своей вспыльчивостью Матвей может испортить наши отношения.
— Пообещай мне: не станешь таить обиду и злость; будешь говорить, что думаешь, не пытаясь угодить; захочешь кричать — кричи, если не согласна… Насть, лучше спорить и находить компромисс, но не молчать! Никогда…
От этих слов, видя, как дорожит и любит, расчувствовалась — слезы вновь потекли. Меня хватает на кивок. И устроившись на его коленях, целую.
Матвей
Просыпаюсь от того, что Насти нет в кровати. Провел рукой по подушке, и, не ощутив ее, резко сел. На пару секунд подумал, будто она не возвращалась, и все оказалось обманчивым и прекрасным сном, но потом услышал странные звуки…