10:34
Шрифт:
На дороге у пятиэтажки снова показались фары. Черный автомобиль подкатил к подъезду. Тому самому, где произошло убийство! Я приготовился. Но, как назло, снова загудел телефон. Он был на режиме вибрации – однако даже этот звук, казалось, загремел в ночной тишине подобно трактору. «Рафаэль, какого хрена?» Я снова нажал на сброс.
Выглянув из-за угла, я увидел, что из машины выбрались трое. В черном! До меня долетали голоса, но разобрать слов я не смог. Они? Или, быть может, снова приехали после пьянки какие-нибудь припозднившиеся развеселые люди? А если это все-таки те, о ком я думаю, справлюсь или нет? Я прикинул: смогу ли уложить троих? В принципе – реально. Сначала из травмата одному, затем второму, третьему. Желательно
Я уже намеревался подобраться поближе к машине, как снова загудел телефон. На этот раз пришла эсэмэска. Скользнув взглядом по экрану, я не поверил глазам. Там было написано: «Рафаэля убили!»
С минуту я в каком-то исступлении и оцепенении смотрел, как суетятся у машины люди в черном; снова переводил взгляд на экран телефона – и опять на них. Вот они заходят в подъезд. Надо действовать! Это же шанс! Напасть, обезвредить, допросить… Но снова глаза упирались в экран телефона. Рафаэля убили! И, вскочив, я побежал в противоположную от пятиэтажки сторону, на бегу набирая номер.
– Алло! – услышал я в трубке девичий голос. – Это Саша, сестра Анатолия…
– Где он?
Добежав до областной больницы, я разыскал приемный покой. Ворвавшись в помещение, окинул взглядом порезанных, избитых, травмированных людей и суетящихся около них усталых медиков. Наконец, мой взгляд остановился на сидящей на кушетке у стены женщине с красным заплаканным лицом. Я с трудом опознал в ней мать Рафаэля. Мы встретились взглядами – она отвернулась.
– Михаэль?
Я обернулся на голос. Неудивительно, что прошел мимо этой девушки. Я видел ее третий раз в жизни. Первый – во время еретического ритуала, когда ее, одетую в белую, расшитую узорами рубаху, ударом свалил на землю. Второй – на больничной койке с бандажом на шее. Сейчас на ней не было ни расшитой рубахи, ни шейного бандажа. Обычная такая городская красотка, каких тысячи: джинсы, темно-синяя курточка нараспашку, черная водолазка. Как они, однако, маскируются! Так и не скажешь, что под этой маской обыденности скрывается ересь…
Стоп! О чем я? Да пусть катится весь мир в Пекло вместе с маньяками и еретиками! Рафаэля убили!
– Его нашли ночью, часов в двенадцать, – объясняла Саша, выводя меня на улицу. – Толик лежал в переулке без сознания, когда его случайно увидела какая-то прохожая. Пока вызвали скорую, пока приехали медики… Он потерял слишком много крови. Были милиционеры: они-то и позвонили его матери. Она – мне. Меня отпустили из больницы.
Толик… Снова я слышу это чужое для меня имя. Но ведь это его имя! Данное ему родителями при рождении! Ведь раньше я никогда не задумывался, как его зовут в миру. У нас для всех он был Рафаэлем. Как мало, оказывается, я знаю о тех, кого считаю братьями и сестрами. Где он вырос? Чем занимался вне Ордена? Где учился или работал? Кого любил?.. История нашей дружбы начиналась и заканчивалась Братством Света.
– Он приходил в себя? Что-нибудь говорил? Сказал, кто это сделал?
– Его мама говорит, что он пришел в себя лишь однажды, когда уже был в больнице. Сказал только: «За грехи мои» – и умер, не дожив до операции.
Присев на ступени больничного крыльца, я уставился в пустоту ночи. И в голове пылающим клеймом жгла лишь одна фраза: Рафаэля убили! Как? Такого просто не может быть! Рафаэля, с которым мы дружим столько лет – с первых дней, как пришли в Орден. Его больше нет!
– Я потом вспомнила, что вы – его лучший друг, – продолжала Саша, которая все еще растерянно мялась рядом. – Нашла
Я резко встал:
– Хочу увидеть тело!
– Врачи сказали нам, что…
Но я уже вбегал в приемный покой.
Долго приставал к разным людям в белых халатах, большинство из которых выслушивали мою просьбу с усталым недоумением. На лицах я читал, что у них своих забот по горло, не до меня сейчас. Все же мне удалось разыскать мужчину, который согласился впустить меня в морг.
– На пять минут, – пообещал я. – Честное слово!
Когда скинули простынку с лежащего на металлическом столе тела, я не узнал в нем своего друга. Лицо его было изуродовано гигантскими ссадинами. Палка или бита, а еще кастет – мгновенно определил я. Ведь и сам неоднократно пользовался таким оружием. Я глянул на его руки: костяшки не сбиты. Он ни разу не ударил в ответ. Либо не успел, либо…
– Эх, Рафаэль, Рафаэль! Что же ты наделал!
Я почему-то был уверен во втором варианте. Он не защищался и, быть может, даже не пытался спастись. Принял это как свой крест: «За грехи мои!..»
Я опустился на колени, поднес к губам свой серебряный крест. Зашептал молитву за упокой души.
– Ну все, – тронул меня за плечо сотрудник морга. – Ступайте. Здесь не положено…
Но я и сам уже поднимался. Потому как внезапно кое-что вспомнил: вчерашний день. А именно недобрый взгляд патлатого парня, который уставился на мою татуировку «1034», когда входил в палату. Палату сестры Рафаэля!
Саша все так же растерянно стояла на крыльце у приемного покоя, опершись о бетонную колонну.
– Это они, да? – Я схватил ее за плечо и резко развернул к себе лицом. – Это ведь твои дружки?
– Не знаю, – покачала та головой. – Честно.
Она подняла на меня глаза:
– Но, даже если это и так, они лишь на зло ответили злом. На ваше зло!
Я едва сдержался, чтобы снова не отправить ее на больничную койку.
– Поймите, я не оправдываю тех, кто это сделал, – твердо проговорила Саша. – Но точно так же не оправдываю и того, что делаете вы. Да-да, я знаю, чем вы с братом занимались. И знаю также, из-за кого попала в больницу.
Я не отвел глаз. Извинений она от меня не дождется!
– Полагаю, мы не единственные, с кем у вас возникли идеологические разногласия, – сказала Саша.
Ну вот, снова эти «идеологические разногласия». Как сговорились все!
– А раз так, это мог сделать любой из ваших многочисленных врагов, – продолжала она. – Неужели вы думали, что рано или поздно не найдется кто-нибудь, способный дать вам отпор: тот, кто станет действовать вашими же методами? А таковые будут находиться и впредь – ведь не только вы умеете грозить кулаками. Как говорят, сколько веревочке ни виться… Но дело даже не в этом. Я не понимаю: ради чего? Одно дело, когда человек гибнет за Отчизну, за любовь, за близких. За что умер он?
Она кивнула на двери больницы.
– Да вы понятия не имеете, за что сражался ваш брат! – с трепетом вскричал я. – Он был боец! Воин Света! И, когда на земле не осталось бы еретиков (таких, как вы и ваши дружки), вот тогда б он спрятал в меч ножны. Но пока на земле есть ересь…
Я запнулся, поняв вдруг, что говорю на автомате: словно магнитофон, воспроизводящий записанные кем-то фразы. Кем-то другим, но не мной. «Магистром», – сказал бы Рафаэль. Но так ли это на самом деле?..
– Вы сомневаетесь, да? – Саша словно прочла мои мысли. Или это так явно читалось на моем лице? Я с опаской осмотрелся, словно почувствовав взгляд отца Пейна. Конечно, его здесь нет, он далеко. Но, будь он даже на другом конце вселенной, я все равно ощущал бы этот вездесущий взгляд. Он видит ересь сквозь любые стены и расстояния. И карает! «Не мир пришел Я принести, но меч!» – Евангелие от Матфея, глава 10, стих 34. У меня невольно зазудела правая рука с выбитыми на ней цифрами.