007. Вы живёте только... трижды
Шрифт:
Долорес Амбридж слушала его исповедь, не перебивая, только пару раз попросила пояснить некоторые термины. За её спиной солнце потихоньку скрывалось за снежными тучами.
— Итак, вы признаётесь, что совершили страшный проступок и нарушили десяток школьных правил, — наконец, отметила она. — Я надеюсь, никто не пострадал?
— Никто, профессор Амбридж, — чистосердечно ответил Малфой. Ну в самом деле, разве можно считать маглокровку из Когтеврана «кем-то»?
— Хорошо. То есть плохо, — поморщилась Генеральный Инспектор. — Вы нарушили школьные правила, и должны понести наказание. В качестве наказания я… Эм-м-м… Учитывая изощрённую магию, применённую вами и мисс Паркинсон, и отсутствие пострадавших… Я наказываю вас запретом на отрабатывание любых проступков методом исполнения
— Мне и Пэнси? Вместе? Вот здорово, мэм!
— Профессор Амбридж, если позволите, или госпожа Генеральный Инспектор, — сурово отчитала юношу Долорес. — Я вижу, вы согласны с назначенным мной наказанием?
— Ещё бы!
— Отлично. Но это не отвечает на вопрос, что имел в виду Дамблдор. Я зачитаю вам полную версию его объяснения награждению: «15 баллов Малфою за отлично проведённую трансфигурацию возбудителей болезни и за превосходные чары». А сегодня утром Гарри Поттер получает освобождение от уроков и направление на госпитализацию, подписанное мадам Поппи Помфри. В своём направлении, копия которого отправлена в школьный архив, она указала симптомы: аномально высокая температура, обильная точечная сыпь, малиновый язык при пылающем лице, но нормальном цвете носогубного треугольника, воспаление слизистой оболочки глаза, фибринозные плёнки сероватого цвета на слизистой, затруднения дыхания. Предварительный диагноз, поставленный нашей доблестной целительницей, — скарлатина, дифтерия или корь.
Драко молчал. Ему было нечего сказать: он ничего не смыслил ни в заболеваниях, ни в симптомах.
— Мне показалось странным это сочетание, — продолжила Амбридж, явно упиваясь своими знаниями, — и я просмотрела несколько книг по целительству. Так вот, Драко, заболевание Поттера в том виде, в котором его описывает мадам Помфри, невозможно. Симптомы дифтерии противоречат симптомам кори: при дифтерии нет высокой температуры. Корь абсолютно вирулентна: если больной корью контактирует с кем-то, кто не болел корью и не привит, он заболевает, без исключений. Гарри Поттер живёт в комнате с Дином Томасом, Невиллом Долгопупсом и Симусом Финнинаном. О Дине Томасе и о Симусе Финнигане нет сведений, но медицинская карточка Невилла Долгопупса имеется в школьном больничном крыле: его бабушка трясётся над единственным внуком, как осиновый лист, и делает всё, от неё зависящее, чтобы с её драгоценным Невиллом ничего не случилось. Прививок от кори Невиллу не делали, и корью он раньше тоже не болел, так что иммунитету взяться неоткуда. После ночи в одной комнате с Поттером, на теле которого уже появились высыпания кори, у Невилла не было шансов не заболеть. Однако Долгопупс сегодня на зельеделии в очередной раз взорвал котёл, а затем пол-урока мешал мне разгадывать кроссв… Объяснять новый материал. То есть, очевидно, Долгопупс чувствует себя великолепно, к моему величайшему прискорбию.
Драко по-прежнему молчал. Ему становилось скучно.
— Описание, приведённое мадам Помфри, больше всего напоминает клиническую картину заражения скарлатиной, — Долорес Амбридж почесала подбородок кончиком волшебной палочки. — Это заболевание вызывается бактериальным заражением, действительно может начаться внезапно и развиться за один день. Для него характерны высокая температура, кожная сыпь, малиновый язык и отсутствие сыпи вокруг носа и рта. Проблема в том, что диагностика скарлатины не вызовет затруднений даже у студента-колдомедика. Затем пациенту можно дать антибиотический эликсир, и к вечеру он будет полностью здоров. Никаких причин для госпитализации больного скарлатиной в Мунго нет, обычно лечение проводится на дому, в исключительных случаях больного госпитализируют, но от госпиталя не требуется ничего такого, чего не может предоставить наше больничное крыло.
Драко душераздирающе зевнул и смутился.
— Если только у целительницы нет причин полагать, что возбудитель был подвергнут
— Но я ничего не делал! — замахал руками Малфой. Он уже успел уяснить основной принцип политика: в любой непонятной ситуации — прежде всего всё отрицай.
— Специально для потомка древнего магического рода, я поясню, — проворковала Долорес. — Дамблдор, которого вы ненавидите, дал вам целых пятнадцать баллов за то, что вы заразили Поттера болезнью, оправдывающей удаление его из школы. Меньше чем за неделю до начала каникул. У вас есть, что на это ответить, мистер Малфой?
— Профессор Амбридж, я ничего не делал! — повторил Драко. — Я не заражал Поттера! Я к нему вообще и близко не подходил!
— И вы не просили кого-нибудь подойти к Поттеру и вылить на него… Скажем, содержимое чернильницы? В которую предварительно добавили мутировавший патоген?
— Я не мутил ни с какими Генами! Я только с Пэнси немножко! — чуть не плача, возмутился Драко.
— В последнюю неделю вы не передавали никому ничего, что могло бы повлиять на здоровье Поттера или любого другого ученика с факультета «Гриффиндор», — продолжила Амбридж, — будь то материальный предмет, заклинание, артефакт или иное средство для передачи средства воздействия?
— Нет, мэм профессор, ничего подобного не было! Мне папа запретил задирать Поттера, с тех пор я его, как максимум, словами оскорб… Как максимум, правду о нём говорил. Но ничего более серьёзного, чем слова, не было, профессор Амбридж, я клянусь честью рода Малфоев!
Долорес Амбридж склонила голову, поигрывая своей волшебной палочкой. Драко, расстроенный и выбитый из колеи, стоял перед ней с подозрительно блестящими глазами.
— Я вам верю, — наконец, проронила Амбридж. — В таком случае, мистер Малфой, я рада сообщить вам, что вас подставили. Если сейчас, до начала каникул, с Поттером что-нибудь случится… Хоть что-нибудь… Что не могло бы произойти, если бы он был в «Хогвартсе»… Вина за это падёт на вас.
— Случится?! — тупо повторил Драко, чувствуя, что теряет нить рассуждений.
— Мистер Малфой, — со вздохом склонилась вперёд Долорес, — ни для кого не секрет, что мадам Помфри — домашняя собачка Дамблдора. Она напишет в бумагах то, что скажет ей господин директор, и подпишется под любой ложью. Если вы не заражали Поттера и не производили трансфигурации, за которую вам присудили целых пятнадцать баллов…
— Я… Нет! Никогда! Профессор, у меня по трансфигурации вообще «удовлетворительно»!
— …Это означает, что Дамблдор удалил Поттера из школы, свалив вину на вас. Причём Дамблдору понадобилось сделать это срочно и немедленно; если бы дело могло ждать, он дождался бы конца недели и, не привлекая внимания, отправил бы Поттера из школы на рождественские каникулы. И если сейчас вдруг на Поттера нападут… Скажем, дементоры. И поцелуют его. То самые неприятные вопросы будут задавать вам, — милостиво пояснила Долорес Амбридж. — Потому что самый тупой аврор свяжет документально подтверждённое писулькой мадам Помфри заражение Поттера, которое произошло по вашей вине, молодой человек, и нападение на Поттера, которое не могло бы произойти, будь он под защитой школьных стен. А различие в ваших с Поттером взглядах и политических позициях вполне сойдёт за побудительный мотив.
Драко задрожал, как осиновый лист. Но взгляд Амбридж снова расфокусировался:
— Загвоздка ещё вот в чём… Итак, Дамблдор затевает что-то, что требует нахождения Поттера вне школы, в течение ближайших трёх-четырёх дней. Но ведь это необязательно означает, что Поттеру надо оказаться вне защиты школьных стен. Вполне возможно, что это в школе должно произойти что-то такое, что может подвергнуть опасности Поттера, и поэтому его надо отсюда удалить.
Малфой обдумал предложенные альтернативы. В первом случае у него был шанс отбрехаться, повторив рассказ Амбридж про симптомы болезней, — о, если бы он его ещё запомнил! Во втором случае, однако, положение осложнялось: можно было попасть под раздачу.