...а мы - с Земли
Шрифт:
— Уж нет. Я к этому пока не готов, слишком стремительно, давай потом как-нибудь. Может, лучше поплаваем или к сексу перейдем? — запричитал было Женя.
— Нет-нет-нет, самое время. Давай, открывай мне личку. Полностью. Приватно.
— Еще чего.
— А в мою ты заходил?
— Не-а.
— Ну вот, — расстроился Гера.
— Ладно, — вздохнув, он пошел на уступку. — Но только с моего разрешения. Сам не лезь. Вместе.
— Само собой, — плечи партнера откинулись, лицо разгладилось, и по неведомой причине Жене стало хорошо. — В личные
— Валяй.
Гера взял длинную ветку, разломал, бросил в угли. Они вспыхнули, и берег вновь озарился прыгающим светом. После партнер прикрыл глаза и зашел в личный кабинет. Женя ревностно следил за его перемещениями, но нет, он и в самом деле всего лишь открыл временно доступные характеристики личности.
— Так, так, так, что тут у нас? Ога, ты прошел тест на взросление в шестнадцать! Куда так торопился?
— Мне хотелось жить одному. Это основная причина.
— Так, а баллов по коммуникативным навыкам не добрал. Удивительно, да? Я поражен!
— Издеваться вздумал? — из мести Женя уверенно зашел в личный кабинет Геры и прочесал личные характеристики. — Подумать только. Склонность к аутоагрессии! Никогда бы не подумал, — фыркнул он.
— Ах так? Ну-ка, а кто у нас значится в близких друзьях? Ну надо же, никого!
— Состояние здоровья всего лишь удовлетворительное. М-да.
— Ужас какой, да ты интроверт с проявлениями социофобии!
— Поверхностный экстраверт, фи.
— Любимые животные — лисы и крысы.
— А у тебя — летучие мыши. Мыши, гадость!
— Консерватор.
— Ты тоже консерватор.
— Точно, — Гера вышел из характеристик и сфокусировался на Жене. — А как насчет заглянуть в личные воспоминания?
— Это нечестно, — Женя проглотил последний кусок целиком и запястьем утер рот. — У тебя их почти нет. Всего два.
— Значит, пришло время их открыть.
— Нет.
— Всего одно.
— И у меня одно?
— У тебя их три сотни. Так будет несправедливо. Предлагаю следующее: одно мое и полторы сотни твоих. То есть, половину моих и половину твоих.
— Это как-то не очень-то и справедливо, — протянул Женя, чувствуя, однако, что уже втянулся и все равно согласится.
— Справедливости в мире вообще нет. Ее люди придумали.
— Тогда, сегодня смотрим твои, а мои когда-нибудь потом, — «никогда, например» — мысленно закончил фразу.
— Согласен. Заходи ко мне. Итак, перед тобой два воспоминания, какое выберешь?
— Первое.
— Просматривай, — Гера откинулся назад и с любопытством уставился на Женю.
Стало очевидно, что партнер предвкушает его реакцию. Следовательно, в воспоминании скрывалось или что-то с подвохом, или нечто провокационное, или слишком откровенное.
Женя с опаской открыл исходный кусочек памяти, выждал несколько секунд. Отсчет времени продолжался, но он так ничего и не увидел. То есть, вообще ничего. За исключением непроглядной тьмы перед глазами.
— И что это за ерунда? — он прервал поток бессодержательных воспоминаний.
— Это
Женя закрыл глаза, лег спиной на Геру и настроился на медленное, ритмичное дыхание. Расслабился. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Барабанная сердечная дробь, шум крови в аорте. Легкий ветер, птичий свист, скрежет лапок о стекло. Выдох, вдох.
— А теперь, — зашептал на ухо партнер, — загрузи воспоминание. Глаза не открывай. Загрузи и сосредоточься на себе, на своих ощущениях. Постарайся ни на что не отвлекаться. Занырни туда полностью. Не бойся, ничего страшного там нет, это я гарантирую.
Женя кивнул и еще раз открыл воспоминание. Теперь, когда глаза его были полностью закрыты, он целиком погрузился в непроглядную тьму. То есть, если бы Гера записывал память с закрытыми глазами, пусть даже и ночью, то сквозь веки все равно бы просвечивалось хоть что-то, например, легкий красноватый оттенок от капилляров, но тьма стояла абсолютная. И ни единого звука. Никаких запахов. Как в вакууме.
На мгновение стало страшно и Женя захотел прервать трансляцию, потому что почувствовал себя мертвым, но тут он ощутил это. Сразу, всем телом. Что-то необъяснимое. Как будто его гладили, всего, но без малейшего давления. Просто теплые волны разливались по спине, по рукам, по шее. Приятные безумно, ласковые, нереальные. И почему-то ощущать их было радостно, даже слишком. Тьма вокруг не рассеялась, но на душе стало так светло, как никогда прежде.
Воспоминание закончилось. Жена распахнул глаза и сощурился. После непроницаемого мрака огонь и луна казались нестерпимо яркими.
— И что это было?
— Это… долгая история. Знаешь такую особенность, когда одно чувство притупляется, другое наоборот, обостряется? Если ты ослепнешь, то у тебя усилится слух, если оглохнешь — зрение или чутье. А если ты и оглохнешь, и ослепнешь, и лишишься возможности чуять запахи, что тогда обострится?
— Гера, ты ненормальный, — Женю передернуло.
— У меня кожа никогда не была настолько обостренной. Ты только что встретил рассвет. Поздравляю. Согласись, непередаваемые ощущения? Лучи света, осязаемые, как будто материальные!
— Вообще-то, передаваемые, — возразил Женя. — Что с тобой тогда случилось?
— Тогда мне пришлось жить некоторое время в медцентре. Я был беспомощнейшим существом. Но не жалею. Оно же того стоит?
— Не знаю. Но знаю точно — это было опасно. Ты себя ведешь, как бессмертный, а ты смертен. Так — нельзя.
— Кстати, о безопасности. Ты в курсе, что носить длинные волосы чревато последствиями? Они могут за что-нибудь зацепиться, застрять, и вот тогда перелома шеи не избежать. Поверь моему опыту.