Зюзя
Шрифт:
Решение пришло само собой, и я с облегчением заснул.
Почти всё время до обеда следующего дня я потратил на реализацию своей ночной идеи, даже про умывание забыл. Сто процентов гарантий безопасности моей спутнице она, конечно, не давала, однако шансы нарваться на непонимание существенно снижались. Повторно обойдя все дома, я собирал цветные ленточки, весёлых расцветок тряпочки, какие сумел найти. Затем извлёк один из захваченных по просьбе добермана ошейников, намордник, и стал творить.
Тщательно, стараясь сделать как можно более аккуратно, я обвязал наиболее яркими кусочками материи сначала Зюзину сбрую, а затем украсил ими и свою куртку. Получилось нарядно и празднично. То, что теперь меня видно издалека, как светофор,
— Теперь мы с тобой циркачи! Всемирно известный дрессировщик Виктор… — тут я замялся, пытаясь придумать громкий псевдоним. — Пусть будет просто Виктор, и его учёная собака! Проездом из Парижа в Лондон! Спешите видеть, только одно представление!!! Ну как? — обратился я к Зюзе.
Она ничего не ответила, однако выразила крайнюю заинтересованность, весело завиляв пупочкой хвоста.
— Теперь так и пойдём. А если будем хорошо стараться, то и пропитание заработаем.
Эта фраза вызвала ещё более сильное виляние пупочки и жизнерадостное прядание острыми ушами. Окрылённый своей идеей, я уже стал прикидывать, какие номера мы можем разучить в ближайшем будущем, однако от великих замыслов меня отвлёк вопрос:
— А что есть цирк?
Следующие два часа прошли незаметно. Я, как умел, с жаром рассказывал о цирке, о клоунах, о дрессированных львах и тиграх, о жонглёрах и вообще обо всём, что помнил из детства. Ей было интересно. Она постоянно переспрашивала, уточняла непонятные детали, вскакивала и бегала вокруг от возбуждения. Идея стать цирковой собакой и приносить людям радость Зюзе определённо пришлась по душе, и мы вместе стали обсуждать наше будущее выступление.
Некоторые номера сложились сразу. Считать и немного читать доберман умела, спасибо покойному Караваеву, который в своё время не поленился её этому обучить. Условились, что я задаю примеры на сложение и вычитание общим счётом до десяти, а она пролаивает ответы. Общаться мыслеречью со всеми, кроме меня я ей запретил. Это наш маленький секрет, ни к чему о нём знать посторонним. Пусть побудет глупенькой тварью, которую удачливый человек смог приручить.
Так же быстро мы определились и со вторым номером, точнее первым по последовательности — приветствием. Зюзя садилась на пятую точку и умильно размахивала лапами в воздухе. Даже мне, знающему, что будет, было смешно.
А вот дальше не заладилось. Она категорически отказывалась выполнять команды «сидеть», «лежать» и так далее по списку общего курса дрессировки, которые мне удалось вспомнить. Дело в том, что наше с ней общение изначально строилось на партнёрских отношениях. Я ей не приказывал, а просил. Хотя Зюзя без вопросов и выполняла все мои пожелания, однако я ей был не хозяин, а спутник, приятель, друг — сам в этом вопросе пока до конца не разобрался. И она делала то или иное именно по собственному желанию.
В общем, свободолюбивая собака откровенно игнорировала все мои попытки растолковать ей необходимость послушания.
— Жаль, не получится у нас цирка, — с грустью произнёс я и в последний раз попытался её уговорить. — Тебе что, так тяжело выполнить номер и детей порадовать? Встала, села, легла — не развалишься ведь…
Ты не понимать. Я сама знать, что делать. Нет.
И тут мне в голову пришла очередная идея. Сегодня у меня вообще очень плодовитый день на всякие выдумки, буду пользоваться этим. Ну вот не мог я просто так расстаться с концепцией бродячей труппы. С детства мечтал о фанфарах, громкоголосом распорядителе, запахе свежих опилок на арене!
— Зюзя, сядь… пожалуйста, — и она спокойно села! У меня аж челюсть отвисла. — А теперь, пожалуйста, лежи…
Доберман
— Так мы договорились?
— Да. Ты просить, не приказывать.
После этого дело пошло. Мы разучили всевозможные прыжки, бег по кругу, попробовали вместе спеть «В лесу родилась ёлочка» — я немузыкально имитировал пение (ну не дано мне это искусство), а она наоборот, весьма мелодично подвывала. Из озорства Зюзя, по собственной инициативе, принялась имитировать так любимых ею ёжиков — топорщила шерсть на загривке и громко фыркала. Получалось действительно весело. Но самое удовольствие от процесса началось, когда я взял в руки палку и бросил подальше, а затем попросил принести мне обратно. Доберман словно с цепи сорвалась. Раз за разом, повизгивая от нетерпения, она требовала бросить её подальше и пыталась поймать на лету. Два раза даже получилось. Да, был бы тут мячик или тарелка фрисби — ловила бы, наверное, в девяти случаях из десятка. Но ей было всё равно на такие мелочи, Зюзя просто играла. Явно детство вспомнила, теперь отрывается…
День закончился внезапно, и я осознал, что сегодня мы уже никуда не пойдём. Не скажу, что сильно этому расстроился, полученные результаты серьёзно перекрывали любое недовольство от задержки. Наступило время ужина, вот только с самим ужином была беда. Добычей еды мы сегодня озаботиться попросту забыли, а значит в дело пойдёт последняя банка тушёнки.
Разведя костёр на вчерашнем месте, я принёс из дома неподалёку кастрюлю, нашёл полуразрушенный колодец и набрал немного воды. Как следует прокипятив, не хватало ещё ночь со спущенными штанами в позе орла провести, засыпал туда предусмотрительно прихваченную в фортике пшеничную труху и, попозже, высыпал туда же тушёнку. Получилось и много, и вкусно. Наелись от пуза, после чего разбрелись по облюбованным спальным местам. Уже находясь в приятной, сытой полудрёме, подумалось — глупо же я буду выглядеть перед людьми со своими «спасибо», «пожалуйста» на представлении. А с другой стороны, конкурентов у меня точно нет, пусть думают, что это фишка такая, забавная…
Новое утро встретило нас прекрасной погодой, пением птиц и запахом цветущих трав. Около получаса после пробуждения даже не вставал, а просто лежал, слушал, смотрел в приоткрытую дверь чердака. Наслаждался, одним словом. Понежившись вволю, спустился, по-быстрому совершил утренние обязательные действия по поддержанию человеческого облика, поздоровался с будущей звездой мировых арен и подмостков, споро собрался, и мы снова пошли по старой, исчезающей под натиском природы, дороге.
За следующие четыре дня путешествия ровным счётом ничего не произошло. Ели, пили, охотились, копались в заброшенных домах, беседовали. Понемногу мыслеречь Зюзи начинала становиться более связной, сказывалась практика общения. И море вопросов обо всём на свете — как у маленького ребёнка-почемучки. Я отвечал честно и спрашивал сам. К счастью, в разговорах почти удалось избежать скользкой темы противостояния людей и животных. Доберман узнала об этом ещё от Караваева и относилась к данной, непростой во всех отношениях теме, философски. Хорошие — это хорошие, плохие — это плохие. Без разницы, на кого они похожи и сколько лап имеют.
Около полудня из-за очередного поворота показались первые признаки обжитых мест. На уцелевшем непонятно как билборде, стоящем у обочины, красовалась совсем не старая надпись масляной краской:
Округ г. Фоминска.
Всем путникам за 300 м до поста разрядить оружие, направить стволы в землю и подходить по одному с поднятыми вверх руками. Любое нарушение карается смертью без суда и следствия. Подумай, надо ли тебе идти дальше?
Ого! По-взрослому заявили! Это, наверное, тот самый Фоминск, о котором упоминала Елена, земля ей стекловатой.