Зять для мамы
Шрифт:
– Говорил я тебе, – расстроился из-за нее Чернин, – нельзя людям доверять, даже если у них кристально честные глаза. Работай только с предоплатой. А теперь что – теперь выясняй, кто там воду мутит, чего хочет, и дави до победного конца.
Марина выяснила, кто мутит воду. Оказалось, что генеральный директор господин Егоров держал в офисе двух любовниц: одна была действующая и выполняла функции референта, а другая – в отставке, но при должности пресс-секретаря. Ни та ни другая не хотели делиться друг с другом властью над папиком. Но если в производственные дела он их не допускал,
Разобравшись в пикантной и забавной ситуации, Марина поняла, что война там надолго, и предложила главе фирмы заплатить за то, что студия для них уже сделала. «Потом, когда вы окончательно разберетесь со своими дамами, вы можете к нам обратиться еще раз». На том и расстались.
Возвращаясь в студию из «Модератора», у светофора в соседнем ряду увидела знакомый профиль, вздрогнула. Валентин повернулся, скользнул взглядом по лицу, не узнал, снова стал смотреть на дорогу… Ей опять стало больно. Конечно, она сильно изменилась, но вот она бы его узнала любого – с бородой или без, в очках или без, даже если бы он покрасился в серо-буро-малиновый цвет, – потому что думает о нем.
Она так расстроилась, что после работы, наплевав на голодных котов, сразу поехала к Татьяне. Та гладила белье, оно чистой стопкой лежало на кухонном столе. Татьяна налила приятельнице чая, взяла в руки только что поглаженные носовой платок и полотенце и, подумав, дала полотенце ревущей подруге.
– Ты, ей-богу, дура, Мариша. Уж прости меня на честном слове. Сколько за эти полтора года около тебя мужиков крутилось, да и крутится, наверное! А ты все зубодера своего в голове держишь.
– Он хирург, – всхлипнув в полотенце, уточнила Марина.
– Да какая разница? – продолжала наставлять неразумную подругу многоопытная Татьяна. – Ну, если уж так дело обстоит, возьми да позвони!
– Да не могу я навязываться! Ведь он же меня обхамил. Если бы это я гадостей наговорила, то я, может, и позвонила бы, и извинилась, а сейчас – не могу.
– А реветь и жалеть себя можешь? Ты что, мужиков не знаешь? Он десять раз уже пожалел о том, что сказал, а переломить себя и раскаяться не может, потому как всегда и во всем должен быть прав.
Марина вдруг, как это с ней часто бывало, успокоилась и совершенно «сухим» голосом подвела итог душевному разговору:
– Но мне от этих знаний не легче. Ладно, я тебе полотенце испортила, пойду постираю…
Через три дня Галина сообщила: пришли деньги от Егорова.
Марина как раз подбивала баланс между расходами и доходами месяца. Валера давно жаловался, что у него «глючит» компьютер, да она и сама понимала, что при возросших объемах графики технические мощности нужно увеличивать. Егоровские деньги подоспели как раз кстати. Будет на что купить Климову новый компьютер. Ее мобильный телефон, который она держала на столе рядом с финансовыми бумагами, зазвонил, и на мониторе высветилось: «Анастасия Шум». Господи, а она уже даже стала забывать о существовании этой дамы!
Дама, как всегда
– Я выяснила, ты юридически ни при чем. – Интонация фразы была незаконченной, и Марина молча ждала продолжения…
– …а фактически вы обе виноваты.
– В чем ты нас опять обвиняешь?
– Ипполит оказался слабаком. Ему пригрозили, что если он не подпишет бумагу о своем согласии на продажу квартиры, то его хорошенькой жене и будущей актрисе попортят мордашку. Он и сломался. Ему нужно было только потянуть время, дождаться моего приезда… Такой же слабак, как и его папаша, – зло заключила Шум.
– Спасибо тебе, Настя…
– За что? – удивился прокуренный голос.
– Я знаю теперь, что твой пасынок не так безнадежен, как мне казалось вначале. У него есть характер… У тебя ко мне больше нет претензий?
Молчание – знак согласия, и Марина нажала кнопку отбоя.
Во всей этой кутерьме ей не оставалось много времени на переживания из-за Алены. Она только каждый вечер по привычке просматривала электронную почту. Дочь регулярно писала – дежурные фразы о здоровье, погоде, передавала приветы от старших Шантов и ни словом не напоминала об их разговоре про командировку.
Через две недели в электронном почтовом ящике лежало письмо с вложенным файлом: отличные фотографии средневековых рыцарей на лошадях и текст, под которым стояла подпись Alena Shanta.
В самом письме была фраза:
Сделали УЗИ. У нас будет сын. Янош учится с ним разговаривать.
Ну слава Богу, обрадовалась Марина, теперь можно вздохнуть спокойно: ее дочь уж точно не станет «приложением».
Как многие люди, работающие за компьютером, Марина давно уже не смотрела телевизор, а интересующую ее информацию искала в Интернете. Вот и в этот раз она зашла на сайт, которым пользовалась постоянно, и прочла на первой «полосе»: «Инцидент на границе с Грузией… есть жертвы».
На следующее утро она уже была в Комитете солдатских матерей. Оттуда можно было получить информацию о пострадавших солдатах-пограничниках. Фамилия Ипполита была в списке раненых. Председатель комитета Алевтина помогла Марине связаться с начальником погранзаставы и выяснить, в какой госпиталь отправили Коржикова. К вечеру у Марины был его адрес и билет на самолет до Тбилиси. Она решила позвонить Алле.
– Если хочешь, поедем вместе, – кратко изложив суть, предложила реабилитированной приятельнице. – Может быть, это тот случай, когда ты сможешь с ним поговорить?
– А что я Олегу скажу? – испугалась Миссис Совершенство. – Нет-нет, это исключено. Поезжай, я тебе фрукты соберу, а ты мне потом все расскажешь.
Коржиков-старший к телефону подойти не мог…
На этот раз она не осталась одна со своими заботами об Ипполите. В аэропорт, не сговариваясь, ее приехали проводить Алла и Чернин. Алла, словно стесняясь, сунула ей в руки небольшой сверток:
– Скажешь, что от тебя.
Евгений Борисович предупредил:
– Если ранение серьезное, вези сюда. Здесь мы ему поможем.