Звучанье тишины

Жемлиханов Энвер Мухамедович

Нам с тобой не глядеть бы в сторонке,

А, как память на все времена,

На подушках нести похоронки,

Как на тризнах несут ордена.

Пронести перед всеми открыто,

Пусть наш строй говорит и кричит:

«Это правда – ничто не забыто!

Трижды правда – никто не забыт!»

Мужчина, играющий в снежки

Хмельной не от хмеля,

Крещенный в огне,

Четыре апреля

Он

шел по войне.

Под грохотным небом

Белели поля,

И тающим снегом

Дышала земля.

Он выжил, вернулся

Здоровый-живой.

И вот он схлестнулся

В снежки с детворой!

И вот он их учит

Покрепче слепить

Азартней и жгучей

По цели влепить.

И, комкая нервно

В ладонищах ком,

Он вспомнил, наверно,

О прошлом своем,

И замер устало,

Потухший, глухой.

Лишь сердце стучало:

Увиделся бой...

* * *

Вот – ищу зерно проблемы вечной.

Загляделся в полымя костра:

«Почему ты, молодость, беспечна?

Почему ты, старость, так мудра?»

Окатила молодость усмешкой,

Озорная, без морщин-обид:

– Если можешь чувствовать – не мешкай:

Будь что будет – кровушка кипит!.. –

По прилеску прокатилось эхо,

И от лунной заводи реки

Долетела позолота смеха,

У огня упала на пеньки...

А потом мне отвечала старость,

Прогревая кости у костра:

– Мне от жизни холодность осталась.

И не старость – холодность мудра... –

Сквозняки опустошили вечер –

Даже не услышишь комара...

«Отчего ты, молодость, беспечна?

Почему ты, старость, так мудра?..»

Шефы в колхозе

Тишина, теплотой налитая,

Звуки тают – кричи не кричи.

Заводчане картошку копают –

Грядкам кланяются грачи.

Выезд в поле нам лучше праздника:

На природе поет душа!

Агроном прикатил на «газике»,

Поздоровался не спеша.

Глянул в сводку:

– Так что у вас значится? –

Тронул пальцем седой висок.-

От земли не отбились начисто

У станков да чертежных досок? –

А конструктор, парнишка бедовый,

Озорно отвечал за всех:

– Ваш колхоз в пятилетке новой

Будет зваться «хозяйственный цех»! –

И пошел: мол, с таким народом

Враз решим проблему сельчан,

Дескать, будет директор завода

С председателя требовать план...

Потрепались, остыли немножко,

Вновь пошли в тишине и в тепле.

Заводчане

копают картошку –

В пояс кланяются земле.

* * *

Чиста сентябрьская прохлада.

Укатан деревенский шлях.

Никем не считанное стадо –

Снопы пасутся на полях.

В березняке горит рябина,

Сосенка в роще – потемней,

И – рябь в лесу,

И – паутина,

И небо – чуточку синей...

Еще грустить о лете рано:

Светило греет день-деньской.

Но по утрам плывут туманы

Над неостывшею рекой.

Моторов дальнее урчанье,

По огородам – голоса...

Во всем сквозит очарованье –

Сквозит

«прощальная краса».

* * *

Спят низины в тумане.

Отзвенела страда.

Вновь дорога поманит –

Сам не знаю куда.

Снова золотом крыши

Заливает с утра.

Осень пламенем рыжим

Мне махнула с бугра.

Из мальчишеских весен

Вдаль с надеждой гляжу

И в пугливую осень

С тихой грустью вхожу:

Будет счастье-тревога?

Будет радость-беда?..

И уводит дорога –

Сам не знаю куда...

Дед Иваныч

В траве, как угольки, морошка.

Поникли поздние грибы.

Ведет меня ведунья-стежка

В тепло бревенчатой избы...

Иду себе по первой стуже

В неутомительный поход.

И мой старик, мужик досужий,

Давненько ждет, поди, пождет.

Несуетливо встретит, важно,

С улыбкой вымолвит:

– Живо-ой! –

И в печь, гудящую протяжно,

Полешек втиснет смоляной...

Так долгожданна встреча эта

И этот добрый человек!

Приду, объехавший полсвета,

Спрошу:

– Дед, пустишь на ночлег? –

А он от печки обернется,-

Мол, наш ты, паря, иль не наш?! –

И скажет так, как поклянется

Или помолится:

– Уважь!.. –

Я погощу – уважу деда,

Чудесный дар моей судьбы.

И потечет у нас беседа

В пахучем сумраке избы.

Потом, устраиваясь на ночь,

Я стану слушать шум лесной...

Как жив и дюж ты, дед Иваныч,

Земляк невыдуманный мой?..

Сижу, раздвинув занавески,

Дорожной ленью утомлен.

Поговорить бы!

Только не с кем:

Спит убаюканный вагон...

Материнский зов