Звезды в кармане
Шрифт:
И тогда я сделал то, что, наверное, не должен был. Схватил болтавшийся рядом кусок трубы и с размаху ударил по восьмиграннику.
Труба прошла насквозь!
Не веря своим глазам, я ударил еще, и еще… По граням гипергенератора бежала рябь, словно я бил по жидкости, а не по поверхности металла, сохранявшей геометрически четкие очертания. Труба проходила, словно через какую-то вязкую, но податливую массу.
– Дьявольщина…
– Лёха! – сдавленно забормотал рядом неузнаваемый голос, – Лёха, мы опять меняемся!
Я оглянулся и едва не сплюнул в сердцах:
– Ну и рожа у тебя, Лубенчиков!
– Ты своей не видел!
И вправду, хотя собственного лица я видеть не мог, то что можно было разглядеть, меня не радовало. Руки еще так себе, но ноги… Одна – тонкая, словно у страуса, рахитично изогнутая. Вторая – напоминала конечность слона-инвалида, которую где-то в африканских саваннах злобные браконьеры переехали на танке.
Окружающая действительность тоже не лучше.
Даже Сальватор Дали окончательно свихнулся бы от таких сильных впечатлений, а Джим Моррисон немедленно умер от передозировки. Узнать здесь первоначальный замысел создателей корабля-цилиндра было уже совершенно невозможно.
Фантасмагория кривых поверхностей, невообразимо пересекавшихся под невообразимыми углами и где-то, отдельными вкраплениями среди этого буйства материи – высокохудожественно-уродливые фигурки наших двойников. Которые, впрочем, перестали быть двойниками, приобретя под рукой неизвестного мастера такие яркие черты индивидуальности, что волосы вставали дыбом!
– Лёха, может мы слегка погорячились? – спросил дрожащим хриплым басом монстр-Лубенчиков.
– Теперь, уж точно, отступать некуда! – вздохнул я и начал помешивать обрезком трубы внутри восьмигранника, словно в кастрюльке с пригорающей кашей.
Васька схватил кошмарными куцефалками один из вырезанных раньше кусков труб, и последовал моему примеру. Голубоватые искры всё гуще, всё более угрожающе змеились на поверхности гипергенератора, но мы не останавливались.
С каждой секундой двигаться было труднее, словно само пространство загустевало в желе.
– Врешь, не возьмешь! – утробно ревело чудище, ничем уже не напоминавшее прежнего Лубенчикова.
– Не возьмешь, – шептал я, словно заклинание, – Не возьмешь… не возьмешь…
Каждый вдох и выдох теперь требовали усилий, будто и воздух в наших скафандрах начинал превращаться в почти ощутимо вязкую субстанцию. Но я не останавливался. Судорожно хватая отяжелелый воздух, я поднимал глаза и видел, как сотни наших товарищей по несчастью тоже не прекращают орудовать кривыми кусками металла, доводя до неистовства сотни сверкающих восьмигранников.
Мы с Васькой не одни. И пусть пространство обрушится, распадется на хаос виртуальных частиц, но мы не сдадимся. В конце концов, лучше рассыпаться на виртуальные частицы, чем жить с такой душераздирающе кошмарной рожей, как у
И пространство действительно не выдержало. Завращалось, постепенно захватывая нас, словно мух в тарелке с медом. Всё быстрее и быстрее. До головокружения, до темной мути перед глазами… А потом взорвалось вспышкой разноцветного, ослепляющего пламени.
2. Райское место
Глава 1
Иногда мне снятся дурацкие сны.
Настолько нелепые, что, ещё не проснувшись, можно сказать: «Чепуха!»
Будто за две тысячи баксов мы с Димычем и Васькой купили летающую тарелку. Улетели в космос. А потом сдуру полезли на чужой звездолёт…
Лубенчиков размножился в десятках экземпляров. И эти псевдо-Васьки принялись мутузить друг-друга, выясняя кто же из них – настоящий…
Крик, шум… Два ближайших Лубенчикова сцепились и оба орут: «Лёха! Подтверди!»
«Подтверждаю.»
Оба радостно принимают это на свой счёт.
А мне пора просыпаться.
Открываю глаза.
Что-то не так. Где я?
Кругом туман. Вместо постели подо мной – мягкая травка.
Кто-то заворочался рядом. Я сел.
И помятое лицо развернулось в мою сторону. Васька Лубенчиков захлопал ресницами, страдальчески вздохнул:
– Лёха… Сколько же мы вчера выпили?
Я оглянулся по сторонам:
– Много… Наверное, много…
Понятия не имею, где мы находимся.
Сквозь плотную белёсую пелену – какие-то кусты… Это что же, мы в городском парке ночевали?
Я встал, пошатываясь и отряхнул штаны. Ощупал карманы – документы и проездной на месте. Уже хорошо.
Васька смотрел на меня снизу вверх и тихо постанывал:
– Всегда так бывает, Лёха… Если употребляешь качественный продукт – и сам как огурчик… Слушай, а может закуска была несвежая?
– Ага. Выпили пять бутылок – и ничего. А потом – сильно отравились овсяным печеньем.
Лубенчиков тоскливо шмыгнул носом.
На самом деле, я совсем не помню сколько мы выпили. Вообще, ни хрена… Один бред в голове. Летающая тарелка за две штуки баксов…
– Вставай, Васёк. Простудишься.
– А где Димыч?
– Наверное, где-то в ближайших кустах отдыхает.
– Пойдём искать.
Лубенчиков принял вертикальное положение. Мы заковыляли сквозь туман.
– Знаешь, – пробормотал Васька, – Наверное, мне пора завязывать. Такие глюки ви… видел.
На последнем слове он заикнулся. Потому что из белой пелены вдруг выросла цилиндрическая, лежавшая на боку громадина. Звездолёт расы уиту. Оранжевых в крапинку осьминогов.
– Лё… Лёха, – испуганнно выдавил Васька, хватая меня за плечо, – Кажется, у меня опять…