Звездун
Шрифт:
Да, я никогда не была поклонницей Феликса Картера, а после этого инцидента и подавно. Возможно, вы считаете, что мне нужно быть благодарной за то, что он вернул меня на путь истинный (действительно, роман «Гремучие змеи» превзошел по объему продаж книгу «Открытая огнестрельная рана»), но у меня нет времени на сантименты. Жизнь слишком коротка для подобных вещей, а я слишком крутая.
Глава 10
– Ты хочешь закончить, как те люди на скамейках, ты этого хочешь?!
Извините, это слова Сэм.
Ясно, продолжайте.
Хорошо. Итак,
– Ты хочешь закончить, как те люди на скамейках, ты этого хочешь?!
Я знаю, что она имеет в виду, но делаю вид, что не понимаю. Догадываетесь почему? Человеческой натуре свойственно пытаться уйти от противоборства, пусть даже на то короткое время, пока звучит:
– Люди, которые пьют на скамейках возле вокзала. Ты хочешь закончить, как они?
Сэм сердито смотрит на меня с дивана, а я стою перед ней как ученик, которого вызвали к директору, вернее, к светловолосой и решительной директрисе. Директрисе, которая, по всей видимости, провела день в размышлениях о своем браке, а не занималась, как ей пристало, организацией собраний. Которая (наверное, во время обеденного перерыва) раздобыла буклеты об алкогольной зависимости и разложила их перед собой на кофейном столике, готовясь к моему возвращению домой. Я слегка задержался, выпил пару пинт «Кроненберга» после работы – как же я сейчас об этом жалею! Даже телевизор выключен. Обычно мы его никогда не выключаем. Я бросаю несчастный взгляд на экран, надеясь, что вдруг он сам собой включится и отвлечет внимание Сэм очередной серией «Обмена домами» или, может, фильмом с Джулией Робертс.
Стальной взгляд Сэм выбивает меня из колеи. Когда же я вижу буклеты, аккуратно разложенные на столе веером, то чувствую себя еще хуже и решаю оттянуть неизбежное.
– Сэм, послушай, насчет вчерашнего. Извини, мне правда очень, очень жаль…
– Не сомневаюсь. Тебе всегда жаль. Ты и в прошлый раз сожалел, и в позапрошлый. – Сэм произносит эти слова отстранение, будто бы уверена, что я способен только на извинения.
Конечно, она права. Сколько раз мне приходилось униженно вымаливать прощение после очередного вызванного пьянкой проступка?
Извини – после того, как я надрался перед началом спектакля, захотел пойти в туалет и решил не возвращаться.
Извини – после того, как я изобразил борца-тяжеловеса на дне рождения ее подруги и вдребезги разнес антикварный столик.
Извини – после того, как полицейские доставили меня домой рано утром; мое предыдущее местопребывание неизвестно. Жена чуть с ума не сошла от беспокойства.
Извини – после того, как я в приступе пьяного гнева разбил соусник.
Извини – после того, как я назвал ее подругу жирной сукой. На ее собственной свадьбе.
Извини – после того, как я сказал отцу невесты, что он надоедливый мудак, когда он попросил меня успокоиться. На той же самой свадьбе.
– Простым «извини» ты сейчас не отделаешься, Крис, – говорит Сэм все с тем же испытующим взглядом. – Я столько раз слышала слово «извини», что с меня хватит.
– А что еще я могу сказать? Мне правда очень жаль.
– Не сомневаюсь. Но теперь я хочу, чтобы ты это доказал.
– Ну пожалуйста, Сэм, я буду меньше пить.
– Слышала раньше.
Конечно. После каждого эпизода с соусником/борьбой/ спектаклем/жирной-сукой-невестой-и-ее-мудаком-папоч-кой,
Каждый раз я давал обещание, искренне собираясь его сдержать, и каждый раз нарушал данное слово. Говорят, что привычка – вторая натура. И конечно, я всегда обманывал Сэм, даже когда она думала, что я пью меньше. На самом деле^я всего лишь это лучше скрывал.
До сих пор. Ситуация вновь вышла из-под контроля, и теперь мне приходится расплачиваться. Осознав это, смотрю жене прямо в глаза. Я готов принять любое предложенное решение. Просто хочу поскорее закончить тягостный разговор.
Сравнение со школой и вызовом в кабинет директора вдруг становится еще более подходящим: ты ждешь наказания, получаешь его и уходишь, ухмыляясь от радости, что все позади. Правда, мое наказание не заканчивается, а только начинается. Хотя пока еще я об этом не знаю.
С улицы доносятся голоса. Двое ругаются, или, может, кто-то один громко вопит в мобильник. Так или иначе, этот тип, похоже, стоит прямо под нашими окнами.
– Ради бога, Сэм, ты слышишь? – спрашиваю я.
– Забудь. Не обращай внимания. Сосредоточься на нашем разговоре.
На минуту воцаряется молчание, по крайней мере в комнате.
– Сэм, послушай, я стану меньше пить, правда. С твоей помощью я…
– Я помогу. Я хочу тебе помочь. Смотри, что я принесла. – Она показывает на буклеты, разложенные перед ней. – Эти люди помогут. С ними ты бросишь пить.
Я хочу открыть рот и сказать, что не собираюсь совсем бросать и нечего преувеличивать. Это был несчастный случай. Неприятный. Не стану же я алкоголиком из-за одного случая. Просто ситуация чуть-чуть вышла из-под контроля. Я не хочу сидеть в комнате, заполненной потными людьми в дешевых ворсистых куртках, и «делиться» с ними своими проблемами. Никуда не хочу идти или что-то делать. Почему я не могу просто пить меньше? Почему ты не можешь поверить, что я стану меньше пить и все устроится? В конце концов, я ведь не алкоголик. Я не просыпаюсь с бутылкой виски в руках и не провожу дни, прихлебывая из жестянки крепкое пиво и оскорбляя прохожих. Ты знаешь, я только иногда слегка перебираю. Дело поправимое.
Но пока я обдумываю все это, а мозг пытается выразить мысли связным и внятным предложением, в котором удалось бы объединить две идеи: «Я не хочу бросать пить» и «Извини, все изменится, поверь мне», Сэм поднимает руку, показывая, что еще не закончила, и говорит:
– Я серьезно, Крис. Тебе нужно что-то делать, причем прямо сейчас. А конкретно – бросить пить. Сию секунду. Я выкинула из холодильника все пиво и вино и готова к тебе присоединиться. Надеюсь, ты понимаешь, что я не шучу. Или тебе повторить по слогам?
– Не надо, – выдавливаю я покаянно, больше всего на свете желая оказаться за пределами комнаты. На самом деле я хочу оказаться за рулем машины, которая переедет того, кто ошивается под нашими окнами и орет.
– Послушай, Крис, – произносит Сэм и тянется к буклетам. – На вот, возьми прочитай.
Она выбирает маленькую брошюру голубого цвета, на обложке которой видны слова «Кто, я» и большой вопросительный знак. Затем открывает ее посредине и протягивает мне. Я беру и радуюсь, что какое-то время мне не придется ни обещать бросить пить, ни пытаться увильнуть от подобного обещания.