Звезда Запада
Шрифт:
Позади же раздавался хохот хёрдманов, с интересом наблюдавших за выволочкой, которую Сигурни устроила своему благоверному. И какой болван сказал, что женщины Севера не столь темпераментны? Ишь разошлась — от итальянки такой отборной брани не услышишь! Тоже мне, сдержанные норманны… Монах принял горделивую осанку, насколько позволял его живот, чинно прошествовал до своего дома и захлопнул за собой дверь.
После обильного ужина и вечерней молитвы отец Целестин устроился на ложе и, запалив лучину, решил почитать на ночь что-нибудь душеспасительное. Таковое нашлось быстро, и монах погрузился в изучение жития святого Бенедикта Нурсийского, кое, правда, и без того
Захлёбываясь от восторга, отец Целестин прочёл историю знаменитого Стилихона — римского полководца и вандала по происхождению. И в былые годы монах интересовался сей незаурядной личностью, ибо Стилихон был одним из самых выдающихся, по его мнению, деятелей поздней Империи, но полные и, как кажется, правдивые сведения о его жизни попали в руки святого отца впервые. Монах листал толстый фолиант и перед его глазами, как наяву, вставали неисчислимые орды ещё более злонравных, чем гунны, готов, разоряющих западные земли Великого Рима, громом отдавались звуки давно забытых сражений… Отец Целестин, щурясь от недостатка света, разбирал оплывшие кое-где строки и будто сам присутствовал в императорском дворце, возле трона этого говнюка Гонория, отдавшего христианский Рим со всеми его богатствами Алариху, видел, как покорные воле Цезаря легионеры схватили Стилихона прямо во храме Божием, оттолкнув вступившегося за человека, который мог бы спасти Империю, епископа.
— Кошмар какой-то! — едва не сплюнул прямо на пол монах. Ему было совершенно непонятно, отчего Стилихон, придя в церковь и прося защиты у Господа, так и не получил Его заступничество и был обречён по навету завистников и недругов на смерть? Почему не сообразил он прирезать Гонория и взять сам скипетр Цезарей? Ведь тогда и Вечный Город спас бы от разграбления да ига готского, и, глядишь, в святые бы вышел! Святая Мать-Церковь не забыла бы человека, который не отдал град апостольский поганым готам-арианам на поругание! Отчего Отец Небесный не оградил верного слугу своего мечом огненным? Разве Господу Богу надо было Рим разорять? И дураку ясно, что нет…
От благочестивых мыслей монаха отвлекло то, что неведомо откуда взявшийся сквозняк притушил лучину. Вот дьявол, прости Господи, надо вставать и снова угольком из очага её растапливать! Дверь, что ли, неплотно прикрыта? Да и ветра снаружи вроде не слыхать…
Едва привстав на ложе, отец Целестин замер. Воздух в доме стал нагреваться и словно бы дрожать, и тут же появился свет — знакомое золотистое сияние. Монах едва успел осенить себя крестным знамением и прошептать первые слова Credo, как в голове его появился уже слышанный ранее голос:
— Приветствую тебя. Ты всё ещё боишься?
На любимом кресле отца Целестина, закинув ногу на ногу, восседал не кто иной, как Гладсхейм, и в упор смотрел на монаха своими синими глазами.
«Надо же, и сюда припёрся!» — подумал монах, видя перед собой полупрозрачную тень лесного духа.
— Здравствуй. Зачем ты потревожил меня? — прохрипел отец Целестин, ещё не придя в себя от изумления.
— Благодарности от людей мы давно уже
— Да, конечно. Прости меня, Гладсхейм. — К монаху вернулась способность хоть как-то соображать. — Мы все очень благодарны вам и…
— Не спеши. Я пришёл поговорить об ином. Мне надобно задать тебе важный вопрос и получить ответ и ещё дать совет. Вы решили идти к землям богов, вернее, не к ним, а к Двери, ведущей в Мидденгард. Вы ничего не ведаете о том, что ищете и где находится сие место. Не знаете, с чем придётся столкнуться в пути. Вы хотите вначале остановиться у острова в океане, до которого десять дней морского пути?
— Если ты говоришь об Исландии, то да.
— Эта земля носит у нас другое имя. Когда-то именно там обитал Чёрный Дух, бог-великан, о котором ты слышал. Море исторгло из себя эти земли, ибо воды его не потерпели в своих глубинах то, на чём лежит древняя скверна.
— Чего-чего? — не понял отец Целестин.
— Тебе должно быть ведомо, что много тысяч лет земли Чёрного Духа лежали на дне, а потом духи морей подняли их обратно на поверхность. Там до сих пор обитают его порождения, правда редко выходя на свет. Вы собираетесь что-то искать на северном острове?
— Ну-у… Хельги говорил, что там есть часть ответов на все эти тайны. Наверное, Торин задержится там на несколько дней.
— Мой тебе совет, — Гладсхейм чуть повысил голос, — не ищите там ничего. Не ходите к туманным пустошам. Не заглядывайте в пещеры. Пропадёте. Там действительно есть прямые ходы в жуткий подземный мир, что некогда был подземельями великой крепости Врага. То, с чем вы можете столкнуться, необоримо без того, что люди именуют волшбой.
— А как же там люди живут? — усомнился отец Целестин. — Ведь давно живут, и поселения в Исландии есть, и ничего?
— У них хватает разумения не забираться туда, куда не следует. А порождения Тьмы почти никогда не выходят на поверхность. Хочешь сам погибнуть и других погубить — иди в пещеры. Только не забудь сначала проститься с солнцем и молить Силы и Эйра, чтобы смерть была быстрой.
— Ладно. — Монаха от столь жутких россказней передернуло. — Ты лучше скажи, после Исландии что? Как Дверь искать?
— Мы сказали о ваших планах кое-кому. Вам помогут, — последовал загадочный ответ. — И не спрашивай слишком многого. Всё, что будет нужно, — узнаешь. И ещё. Мы помогли вам, теперь очередь людей ответить нам тем же. То, что открывает проход между нашим Миром и Мидденгардом, по праву принадлежит роду Элиндинга, но если вы вернёте или привезёте эту вещь сюда, то… — Голос утих, словно Гладсхейм решался, говорить человеку или нет о своей просьбе.
— То что? Если в моих силах и власти дать вам то, о чём просите, я сделаю это, — грянул с порога голос Видгнира. Как молодой норманн вошёл незамеченным ни айфар, ни отцом Целестином и отчего услышал речь Гладсхейма, что была беззвучна, монах не понял. Ясно было одно: в Видгнире вновь ожила Сила — у двери находился вовсе не поджарый восемнадцатилетний парень…