Звезда Запада
Шрифт:
— С нами благословение богов, — сказал конунг монаху. — Ты ведь помнишь, что тебе тогда айфар говорил?
— Возможно, — пожал плечами отец Целестин, оглядывая горизонт. — Гладсхейм сказал тогда, что нам кто-то поможет. Только кто? Какие силы? Слушай, а может быть, Видгнир чего знает?
— Видгнир, поди сюда! — позвал Торин своего наследника, оживлённо спорящего о чем-то со Снорри и Регином, братьями-близнецами. — Вы чего там расшумелись?
— А ну их! — Видгнир, забравшись на кормовую палубу, только рукой махнул. — Говорили, что Британия близко,
— Ещё навоюются. Слушай, мы тут тебя спросить хотели…
— Да-да! — подхватил отец Целестин. — Скажи-ка, ты ничего эдакого не чувствуешь, а?
— Чего ещё «эдакого»? Ты о чём? — удивился Видгнир.
— Ну-у, ты это должен знать лучше нас. Что, совсем ничего не замечаешь? Ветер уж больно странный, да вот прошедшей ночью на севере гроза была, а у нас тишь да гладь, и хоть бы капля дождя упала или качнуло посильнее!
— Нет. Хотя иногда… Ну, нечто неуловимое бывает. Словно кто-то рядом есть, такой же как айфар — невидимый. Не знаю. Э, Торин, посмотри-ка вон туда! — Видгнир указал куда-то на воду, справа от корабля. Среди волн чернела едва видная точка. Бревно?
— Сворачивай паруса! — вдруг заревел Торин, налегая на руль и кладя кнар на правый борт. Его острые глаза чётко различили, что именно высмотрел Видгнир.
Не в обычаях норманнов помогать кому-либо на воде или суше, но тут толи любопытство конунга заело, либо же подтолкнула его некая сила, и вот уже отец Целестин ясно видит несколько обгоревших проклёпанных досок и двоих людей, распластанных на них. И ни один не пошевелился, когда ладья медленно подходила к плоту, а дружина галдела, как стая хриплых сорок, обсуждая, как втащить их на борт. Мертвы, похоже, оба.
Доски стукнули о борт кнара, и двое самых здоровенных вояк спрыгнули с борта корабля на обломки, пояса обвязав верёвками — на всякий случай. Сам плот поддерживали с корабля баграми.
— Один живой! — гаркнул снизу Эрик, тот самый, которого утыкали стрелами датчане, и добавил с оттенком чёрного юмора: — А другого-то, может, тоже возьмём? На обед?
— Заткнись, дубина! — рыкнул Торин. — Бери живого и тащи сюда!
Эрик подхватил тело на руки, наверху дружно ухнули, и, отталкиваясь от борта ногами, Эрик со своей ношей перевалился через борт, кряхтя от натуги.
— Эльмод, а ты чего возишься? — Конунг глянул вниз, где названный Эльмодом хёрдман обшаривал труп. Сорвав с руки золотой браслет, дружинник спихнул тело в воду и, подняв голову, прокричал:
— Рыбкам тоже есть охота! Поднимайте меня!
Эту довольно плоскую, на взгляд отца Целестина, шутку оценили дружным хохотом. Едва Эльмод забрался обратно на корабль, конунг бросил взгляд на монаха и Сигню и указал на спасённого: «Займитесь делом», а сам, прикрикнув на развеселившихся дружинников, чтоб поднимали парус, отправился к рулю.
Под наблюдением отца Целестина сыновья Нармунда и Видгнир оттащили человека на нос корабля и, расстелив холстину, положили. Пыхтя и отдуваясь, монах вскарабкался на небольшую носовую палубу и склонился над
— Чего стоите, охламоны?! — шикнул отец Целестин на обоих братьев и Видгнира, с интересом наблюдавших, как он щупал жилу и разглядывал зрачки у неизвестного. — А ну быстро что-нибудь тёплое тащите! Не видите — поморозился он. Сигню, а ты скоренько горячего питья сделай и зверобоя туда брось. У меня в мешке травы найдёшь.
Пока исполнялись его приказы, отец Целестин вновь уставился на своего нового подопечного. Выглядел тот не ахти — щеки ввалились, губы в трещинах, глаза кругами коричневыми обведены. Не один день, похоже, его по морю носило. И как только выжил без воды пресной да на холоде таком? На глаз человеку можно было дать лет двадцать — двадцать пять, правда старило обветрившееся лицо да светло-рыжая многодневная щетина на щеках и подбородке. Похоже, что парень был воином, а никак не торговцем, хотя какая разница, спрашивается? В этих краях и та и другая профессия не разнятся; и уж точно он не был трэлем — из-под насквозь мокрой куртки проглядывали обрывки кольчуги. Батюшки светы, а там ещё что такое?
Монах только сейчас углядел на бедре человека длинную и, судя по всему, глубокую рану, явно оставленную мечом. Этого ещё не хватало! Да-а, теперь шансы выжить у этого молодчика совсем невелики. Может, даже и в сознание уже не придёт — крови столько потерять!
Видгнир и Снорри притащили целую охапку звериных шкур да меховых фуфаек и уставились на отца Целестина, который, бормоча сквозь зубы что-то не совсем подобающее его сану, стягивал со спасённого кожаные штаны.
— Помогите его раздеть, одежда-то мокрая вся!
Через минуту некогда вполне добротные, а ныне на редкость драные и грязные одеяния были свалены в кучу, а монах и оба молодых норманна закутали человека в пушистый волчий мех.
— Мари… тьфу чёрт, Сигню, ну где ты там, копуша? — обернувшись, воззвал отец Целестин к своей помощнице, всё ещё не решаясь называть девушку при всех христианским именем.
— Готово. Иду уже! — отозвалась Сигню, снимая с небольшого костерка, разведённого на железном поставце, котелок с варевом. Налив кипяток, в котором плавали распарившиеся листочки из мешка отца Целестина, в глиняную кружку, она бросила туда же пару кусочков засахарившегося мёда из прошлогодних запасов, привезённых конунгом из Гардарики, и вихрем взлетела на палубу.
— Напоить?
— Давай, только осторожненько.
Между прочим, Сигню вполне освоилась с совершенно ей непривычной жизнью на корабле. Морской болезнью она не страдала, — впрочем, настоящей качки пока и не случалось. Правда, многие дружинники посматривали на неё косо, а поседевшие в походах старые викинги так и открыто выражали своё неодобрение, — это в каких же законах сказано, чтобы девица наравне с мужчинами в дальний викинг отправилась? Конунг Торин, однако, быстро прекратил любые споры, поставив недовольных на место: она тут, мол, по моей воле, и всё! Благо знаете, что не в обычный поход идём.