Звезда надежды
Шрифт:
Что ж, по крайней мере теперь он ее видел, признавал в ней самостоятельную личность и был готов прислушиваться к ее словам. Керис в определенной мере удалось утвердить себя, но эта мысль не приносила ей удовлетворения. Она по-прежнему не чувствовала себя легко в обществе Даврона, ее смущало знание о его подчинении Разрушителю; беспокоило Керис и то, что Даврон все сильнее привлекал ее.
Она не пыталась говорить о сделке Даврона с Карасмой ни со Скоу, ни с Мелдором. Они знали о ней и ничего не предпринимали, а Мелдор к тому же воспользовался леу для того, чтобы освободить Скоу от желчевика, — все это говорило о том, что оба они или покорны
Квирк день ото дня казался все более уверенным в себе; может быть, в этом была заслуга Скоу. Парень начал находить радость в своих способностях делаться невидимым и часто бродил по лагерю, предлагая остальным поспорить, что они его не заметят. Он решил добавить к своему имени прозвище, как это делали многие меченые, и стал называть себя Хамелеоном. Керис радовалась этой его новой способности наслаждаться жизнью; она только опасалась, что Скоу каким-то образом вовлечет Квирка в дела Даврона Сторре.
Стоило девушке подумать об этом, и она становилась раздражительной. Беда была еще и в том, что она симпатизировала Скоу и уважала Мелдора, а Даврон был для нее физически привлекателен, — но все ее инстинкты требовали от нее держаться от них подальше.
В конце концов Керис стала трусливо избегать их всех; это означало, что ей приходилось выбирать между болтливостью Портрона, вульгарностью Корриан или неуклюжестью и приторной льстивостью Гравала Харга.
Портрон подробно расспрашивал девушку обо всех деталях ее встречи с Владыкой Карасмой и был очень разочарован ее односложными ответами: Керис вовсе не хотелось разговаривать на эту тему. Она все еще остро переживала собственную вину и все время думала, жива ли еще Шейли… «Может быть, как раз сейчас она испускает последний вздох, а меня нет рядом… Может быть, она умерла прошлой ночью, всеми брошенная: Фирл ведь не останется дома только потому, что она умирает…»
К счастью, Портрона было легко отвлечь, и дело обычно кончалось тем, что он углублялся в какой-нибудь из своих бесконечных рассказов.
Однажды вечером Даврон назначил Керис в дозор вместе с Мелдором, что очень ее удивило. До тех пор она всегда оказывалась в паре с Портроном, а Мелдор, насколько ей было известно, обычно дежурил один.
Им выпала очередь обходить лагерь в середине ночи, и когда их вахта кончилась, Керис отправилась будить Корриан и Гравала. Заглянув в палатку Корриан, девушка увидела, что та спит на своей подстилке, открыв рот и выронив трубку. Табак и пепел черным покровом лежали на одеяле; рядом виднелось несколько старых подпалин, и Керис решила, что впредь не стоит ставить свою палатку близко от палатки Корриан. Как только женщина проснулась, Керис заглянула к Гравалу, но тот уже был на ногах: его разбудил Мелдор.
— Мне нужно поговорить с тобой, — тихо сказал Керис старик и отвел ее к себе с обычным безошибочным чувством направления, ловко перешагивая через колышки, видеть которых не мог.
Керис впервые оказалась в палатке Мелдора. Ее не удивило, что та была больше и роскошнее ее собственной: достаточно высокой, чтобы Мелдор мог стоять в полный рост, с центральным столбом из крепкого, но легкого бамбука. Одеяла из ангорской
— Боюсь, что лампы у меня нет, — сказал Мелдор. — Ты не возражаешь, если мы посидим в темноте?
Керис не стала говорить ему, что света от печки достаточно; ей даже приятно было осознавать, что старик, в конце концов, не все знает о своем окружении.
— Если все, чего ты от меня хочешь, — разговор, то не возражаю, — решительно ответила она. Мелдор тихо рассмеялся:
— Не тревожься, Керис. Садись на постель. Я хочу обсудить с тобой то, что случилось с Давроном. Завтра мы доберемся до станции Пикля, и нас беспокоит возможность того, что ты сообщишь о том, что узнала, другим людям.
— А можешь ты назвать причину, почему бы мне этого не делать? — спросила Керис, усаживаясь. В тот же момент у нее промелькнула мысль: «Сейчас он ответит: потому что в этом случае мы тебя убьем».
Мелдор высказался более иносказательно:
— Даврон не приверженец зла, просто очень несчастный и страдающий человек. Скоу и я все время с ним, пока он в Неустойчивости, — при каждой его поездке. Когда придет время, мы надеемся расстроить планы Разрушителя на Даврона. Если нам это не удастся, Даврон умрет. Мы со Скоу поклялись убить его.
— И он знает об этом?
— Он сам и предложил такой план.
— Вы все сошли с ума. Это же бесплодная мечта — думать, будто удастся избежать расчета с Разрушителем. Неужели вы рассчитываете, что Карасма позволит вам помешать себе? Вы не можете следить за Давроном все время; в один прекрасный день вы проснетесь и обнаружите, что его нет, и кошмар начнется прежде, чем вы поймете: Даврон сбежал из-под вашей опеки. — Керис помолчала, потом добавила: — Если вы еще будете живы.
— Разрушитель не всемогущ. Против него можно выстоять.
— Я выстояла против него, — сказала Керис, — но поверь, у меня не сложилось впечатления, будто он позволит мне долго наслаждаться победой.
— Так ты собираешься предать Даврона…
— «Предать» — очень эмоциональное выражение, мастер Мелдор. Правильнее будет сказать, что я еще не решила, как мне поступить.
— Ты не оставляешь мне выбора, Керис. Я не хотел бы этого делать, но ты меня вынуждаешь…
Рука Керис легла на рукоять ножа, и девушка начала подвигаться к выходу, чтобы убежать. Однако она не успела даже встать на ноги.
Вспышка света… ярко окрашенный луч вырвался из пальцев Мелдора и спиралью обвился вокруг руки Керис. Она почувствовала жжение, как будто ее хлестнули крапивой, и выпустила нож: сил держать его у нее не осталось. Девушка почувствовала, что лишается и воли тоже: она вытекла из нее, как вода из разбитого кувшина.
— Ты не сообщишь никому — ни устно, ни письменно — о подчинении Даврона Разрушителю. Ты не будешь ни с кем, кроме нас троих — Даврона, Скоу и меня, — говорить об этом. — Глубокий голос Мелдора был прекрасен; он ласкал Керис, хотя и лишал ее воли. В путах, которые он накладывал на девушку, таился соблазн. — Там, где тебя могут услышать другие, ты будешь молчать. Ты никому, кроме тех, кто уже знает об этом, не скажешь об использовании нами леу. Ты ни с кем не станешь обсуждать наши дела.