Звезда балета
Шрифт:
Заиграл оркестр, и снова взвился занавес.
Зрители увидели второй, внутренний, прозрачный, багряно-синий занавес, который вместо того, чтобы подниматься, медленно опускался. За ним открылась причудливая картина, которую можно увидеть разве что в иллюминаторы глубоко сидящего в воде судна.
Художник-декоратор изобразил фантастическое дно океана, освещенное фосфорическим зеленым светом. Раскачивались, поднимаясь вверх, огромные ветви морских растений. В глубине сцены таинственно мерцали гигантские белые коралловые веера. Из-за этого прикрытия почти незаметно появлялись русалки, оживлявшие картину. Они двигались
Когда появились вереницы томно скользящих русалок, всем показалось, что это тянутся прозрачные водоросли, еле заметные в быстро несущейся воде, ускользающие, как блеск серебряной монеты, брошенной в зеленую морскую глубь и зигзагами мелькающей в глазах, погружаясь все глубже и глубже…
Затем музыка резко изменилась. На океанском дне внезапно пронеслось что-то сверкающее; какая-то масса, похожая на чудовищную рыбу с двумя хвостами, с распластанными плавниками, показалась над головами русалок, столь же призрачная, как и они. Чарующая музыка передавала неустанное движение волн – приливы и отливы…
В молчании изумленно смотрел на это зрелище зрительный зал. Лондонская публика не знала, как отнестись к новаторскому спектаклю. Все было необычно. Освещение, движения балерин – многое постановщик заимствовал из кинематографа с его быстро меняющимися кадрами. Позднее балет «Русалочка» стал очень популярным, его полюбили в Англии больше, чем «Спящую красавицу». Балет часто ставили в Лондоне, вызывая неизменный энтузиазм публики, показывали во всем мире – от Китая до Перу.
Однако на премьере открывающая спектакль фантастическая сцена была непонята критиками. Они нерешительно ерзали в креслах и растерянно смотрели на сцену, не зная, как отнестись к увиденному. Была ли эта интерпретация красивой старинной сказки интересным достижением театра или его поражением? Критики растерялись. Этот зеленый светящийся аквариум с реалистическими рыбами и растениями вкупе с декоративными кораллами и модернистскими танцами, с музыкой Шопена и Дворжака и даже со старинными морскими напевами – что это такое?
Критики терпеливо ждали появления исполнительницы главной роли – самой Мадам.
Ах! Призывный аккорд, певучая мелодия – и вот она сама. Наконец они увидели ее. Сначала смутное мерцание бледных красок, затем все ближе и ближе, словно на поверхность воды выплывала какая-то серебристая рыба. Русалочка появлялась из тины, а в это время группы ее сестер были по-прежнему едва заметны. Вода светлела, и показалось ее тонкое тело в бледном трико, блестящие, похожие на хвост ноги, сверкающая чешуя, ее маленькая головка – конечно, это была она! Голова Русалки была повязана водорослями, такими же зелеными, как ее гладкие волосы, которые, струясь, падали по обе стороны лица, доходя до колен. Маленькое бледное лицо казалось в тот вечер прозрачной маской, озаренной огнем юных грез.
– А, вот она! Она изумительна, она всегда изумительна, – произнес самый консервативный из критиков. Остальные только и ждали этого. Все оглушительно зааплодировали, громко выкрикивая фамилию Мадам. Театр восторженно приветствовал балерину, которую все принимали за нее. А Мадам улыбалась за кулисами, куда ее осторожно перенесли и уложили на подушках, чтобы она могла наблюдать за ходом спектакля.
На сцене маленькая Русалочка склонилась всем своим тонким телом, поклоном отвечая на приветствия. Затем она мечтательно начала тот танец, который Мадам и ее дублерша изучали столь тщательно, каждая вкладывая в него присущее ей искусство и воображение; никогда не исполнялся он лучше, чем в вечер премьеры.
Теперь
Многим, вероятно, одна из мелодий будет всегда напоминать испуганный жест Русалочки, когда она подходит к той, что так безжалостно отрежет ей волосы и лишит голоса. Риппл вложила в это движение робкую попытку отпрянуть назад, весь ужас трепетной юности. Это было так же волнующе, как «Танец кинжалов» во второй сцене (во дворце принца), где получившая от колдуньи взамен рыбьего хвоста ноги Русалочка танцует перед принцем, и каждый шаг ее нежных босых ног по мраморной террасе причиняет ей такую боль, как если бы она ступала по острым лезвиям кинжалов. Какая кисть может передать это страдальческое девичье лицо, озаряющееся улыбкой при Приближении принца, эту мягкую, бессильно клонящуюся гибкую фигуру с простертыми руками?
На протяжении всего спектакля громкие несмолкающие аплодисменты оглашали театр. Люди общества, интеллигенция, скромные труженики, преданные поклонники искусства, часами ожидавшие в очереди, – все они восторженно и неутомимо без конца выкрикивали фамилию той, кого им так приятно было чествовать.
Снова и снова поднимался занавес над последней сценой во дворце принца – над мраморными ступенями, где стояли артисты: Риппл, постановщик балета в костюме принца, колдунья, русалки. Снова и снова они раскланивались, а театр все шумел; без конца вызывали русскую приму-балерину, саму Мадам.
– Идите, идите вперед, – проворчал принц, обращаясь к дублерше Мадам. – Идите! Чего вы ждете?
Джим и его приятель в красной куртке раздвинули в стороны тяжелый занавес. Риппл старалась держаться спокойно; словами ее ощущения можно было бы выразить так: «Успокойся. Это не ты. Это совершенно к тебе не относится. Это все еще часть твоей роли. Ты продолжаешь изображать Мадам».
В сопровождении балетного принца она прошла между раздвинутыми половинками занавеса к рампе и устремила взор на бушующий театр. В тот момент Риппл ни о чем не думала. Машинально она тщательно подражала жестам Мадам. Балерина поклонилась креслам. Подняла свое маленькое бледное лицо к верхним ярусам театра. Галерее она послала воздушный поцелуй. А театр все кричал и аплодировал, и никто не знал…
Гордая собой, чувствуя некоторое презрение к этой обманутой толпе, балерина Риппл стояла и принимала аплодисменты, предназначенные для другой. Внезапно она повернулась к ложе, где как ей было известно, сидел ее родной брат. Да, Джеральд сидел там. Он тоже ее не узнал. Юноша восторженно аплодировал, громко вместе с публикой вызывал Мадам. Рядом с ним, у самой сцены, сидел Стив Хендли-Райсер. Поверх большой золоченой корзины с цветами Риппл взглянула в лицо своему другу детства. Загримированная, чувствуя себя в безопасности, она тихо засмеялась прямо ему в глаза.
И тогда среди грома аплодисментов и криков «Браво! Браво!» произошло нечто, не имевшее никакого значения для остальной публики, но поразившее Риппл. Она увидела, как лицо Стива, такое близкое от нее, внезапно изменилось. Его брови удивленно поднялись, рот приоткрылся. Он пристально, упорно смотрел на нее, как бы желая схватить ее за руки. Она видела, как губы его произносят слово, которое она не могла расслышать среди общего шума. Но девушка знала, что Стив называет ее имя:
– Риппл!