Звезда балета
Шрифт:
– С удовольствием, – сказал Хендли-Райсер, – но дело в том, что у меня хорошее место в креслах…
– О, пойдемте лучше к нам. Вы можете помочь нам шуметь, когда будет танцевать моя сестра. Кажется, она танцует отдельную небольшую партию в «Греческой вазе», так что вы сможете помочь нам аплодировать.
– Отлично. Очень вам признателен, Мередит. Послушайте, много людей ушли ни с чем, билетов нет. Не попытаться ли мне сдать свой билет в кассу?
В кассе с удовольствием взяли билет. Вот как случилось, что кресло, предназначенное для мистера Хендли-Райсера, было занято весьма подвижной дамой со стрижеными, гладко
В зрительном зале погас свет, и словно вуаль набросили на многоцветный партер. Потускнели мелькавшие на черном фоне яркие пятна – пурпурные, желтые, оранжевые, огненные, розовые шарфы и пышные манто. Все стало одноцветным.
Послышался сдержанный шум аплодисментов, когда дирижер занял свое место. Оркестр начал играть музыку к «Греческой вазе», и занавес поднялся. Все профессиональные критики находят, что «Греческая ваза» не столь значительна, как «Вероломная поселянка», что в ней нет тонкости, присущей «Маскам», но что все же танец очарователен, несомненно, очарователен.
Возможно, именно поэтому живой узор из белых фарфоровых силуэтов, сплетенных на нежнейшем терракотовом фоне, был поставлен первым. Три гибкие танцовщицы в белых повязках на головах и в светлых хитонах сплели свои руки и тела, образовав одну движущуюся фигуру.
– Вот Риппл, – прошептал ее брат, направив бинокль не на ту, кого он думал увидеть, – она танцует в середине. Теперь она выходит вперед. Смотрите! – Его друзья наклонились вперед, готовые восторгаться, даже если бы средняя балерина и не была такой грациозной. Она вышла вперед, прекрасно исполняя свой танец; едва ли кто-нибудь, кроме ее двух подруг, неподвижно застывших у терракотового занавеса, мог догадаться, что у девушки от страха кружилась голова в течение всего танца, который она исполняла впервые. Однако, против обыкновения, в программке не была отмечена замена главной исполнительницы в этом балете.
Маленькая греческая статуэтка, каждое движение которой было полно очарования, приблизилась к рампе и, положив руки на плечи подруг, образовала вместе с ними некое подобие белой гирлянды.
Благосклонно настроенный, восхищенный, зал зааплодировал. Особенно громкий гул одобрения доносился из ложи, где сидел брат Риппл со своими приятелями.
– Она необыкновенно хороша, – уверяли Джеральда студенты, – это было очень красивое зрелище.
Только Хендли-Райсер быстро обернулся назад:
– Но послушайте, Мередит…
Стиву хотелось крикнуть: «Это не Риппл была в центре! Это какая-то другая балерина танцевала соло. Риппл совсем не было на сцене!» – Он вовремя остановился, охваченный смущением. Несомненно, Риппл, которую он сам довез до артистического подъезда больше часа назад, вернулась в театр достаточно рано, чтобы переодеться и загримироваться к первому номеру. Конечно же, у нее было для этого время. Подделка грима и костюма ввела в заблуждение родного брата Риппл, но не Стива. Растерянный, он задавался вопросом, почему вместо Риппл выпустили другую балерину.
Риппл в манто, накинутом поверх костюма Русалочки, ждала за кулисами. Занавес снова опустился, и скрытая от зрителей сцена наполнилась топотом
– Публика сегодня такая добрая! О, Риппл, не надо нервничать.
– Я не нервничаю, – ответила Риппл, выпрямляясь. Она улыбнулась русалкам, сгруппировавшимся для выхода; ее поразил контраст между хрупкими девушками и сильными, крупными рабочими сцены в полосатых куртках и полотняных шапках. Девушка чувствовала себя сейчас странно далекой от всех этих людей и их мира. Бессознательно напрягала она все силы души и тела. В ней воскресало все то, чему она научилась за годы непрерывных упражнений и заучивания азов балетного искусства в школе месье Н.; потом ей вспомнились годы детства и отрочества – годы, проведенные на свежем воздухе, в горах, когда она питалась простой пищей, купалась в реке, играла в теннис и тем самым готовила свое тело к будущей профессии; пришли на ум и любимые книги: Шекспир, Китс, Андерсен, которые духовно ее формировали…
Для настоящей балерины культура ума и души так же важна, как упругость мускулов. Этому научила Риппл Мадам, но девушка и сама пришла бы к тому же… Все, что было в прошлом, должно ей помочь сегодня. Прислушиваясь к закулисному шуму, она вспоминала голос матери, когда та говорила: «Думаешь, я не хочу, чтобы ты попытала счастья? Я, которая вскормила тебя?»
Совершенно спокойная, готовая к выходу, Риппл стояла за кулисами. К ней подошел истинный друг балетной труппы, для публики – один из тех великанов в красных куртках и шелковых штанах, которые придерживают занавес, давая возможность артистам выходить на вызовы. Для Риппл и ее коллег это был Джим, бывший драгун, добродушный, услужливый, всегда готовый подбодрить новичков.
– Вы с этим справитесь, мисс Риппл, – сказал он ей, весело кивнув в сторону зала. – У вас получится. Это будет ваш спектакль. Хорошую музыку для вас подобрали. Вот место, которое я обожаю, – и он очень верно просвистел музыкальную фразу из Дворжака. – Теперь, надеюсь, они не заставят долго ждать. Это убийственно, мисс. Репетируют освещение во время антракта, а зрительный зал возмущается!
Риппл рассеянно улыбнулась. Она думала про себя: «Ряды, ряды и ряды светлых пятен – вот что такое зрительный зал. Я не должна позволить себе его бояться!»
Девушка слышала, как помощник балетмейстера говорил одной из русалок, чтобы она поменьше разговаривала на сцене. Риппл подумала о том, что только некоторые зрители догадываются, как много разговоров бывает во время спектакля, когда балерины знают, что музыка заглушает слова и они не доносятся до зрительного зала. Потом она услышала, как Анджела по-французски крикнула о чем-то «сейчас!», а великан в красной куртке, Джим, смеясь перевел кому-то ее слова, как «никогда». Затем прозвучало предупреждение: «Начинается!»