Звезда Авроры
Шрифт:
Горстями зачерпывая вязкую массу с лица девушки, я швыряю ее через всю камеру, она шлепается на другие криомодули – их тут ряды за рядами, все заполнены тем же охлаждающим гелем, и в каждом плавает человеческая мумия.
Все мертвы. Сотни их. Тысячи.
Все до единого мертвы на этом корабле – кроме нее.
Голографический дисплей в шлеме мигает – молния расплавляет еще кусок корпуса. С бортового компьютера «Фантома» приходит сообщение:
ОПАСНОСТЬ. ИНТЕНСИВНОСТЬ БУРИ ВОЗРАСТАЕТ. РЕКОМЕНДУЮ НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ДАННУЮ ЗОНУ. ПОВТОРЯЮ: РЕКОМЕНДУЮ НЕМЕДЛЕННО
Ага, спасибо за совет.
Надо бы девушку оставить здесь. Уверен, мне никто и слова не скажет. Какую галактику увидит она, когда проснется? Творец, да она мне спасибо скажет, если я брошу ее в Буре.
Но я оглядываю трупы в других модулях. Все эти люди неведомо сколько лет назад стартовали от Земли и залегли в спячку в ожидании новых горизонтов, а проснуться им уже не суждено. Тут я чувствую, что просто не могу бросить девушку здесь на погибель. На этом корабле хватает призраков и без того.
Отец любил рассказывать такие истории о призраках – про Складку. Мы с сестрой на них выросли.
Поздними вечерами он сидел и рассуждал о старых временах, когда человечество только делало первые робкие шажки прочь от Терры. Вот тогда, говорил он, мы впервые и открыли пространство между пространством, где ткань вселенной сплетена несколько иначе. И поскольку мы, терране, народ очень изобретательный, мы его и назвали в честь той единственной и волшебной возможности, которую оно нам предоставило.
Складкой назвали.
Возьмите лист бумаги и представьте себе, что это целиком галактика Млечного Пути. Вопросов можно задать много, но вы мне поверьте. Да просто взгляните на эти ямочки.
Так вот. А теперь представьте, что один угол листа – это где вы сейчас. А противоположный угол – через весь-весь-весь лист – другой край галактики. Топите хоть со скоростью света – сто тысяч лет будете добираться.
Да, но что будет, если сложить лист пополам? Вот теперь углы соприкасаются, да? И тысячи столетий пути превращаются в неспешную прогулку до конца улицы. Невозможное становится возможным.
Вот это нам и позволяет делать Складка.
Штука в том, что невозможное всегда имеет свою цену.
Отец нам рассказывал про это жуткие истории. Бури, вылетающие ниоткуда и отсекающие целые секции космоса.
Первые исследовательские корабли – попросту исчезнувшие. Ощущение «дыхания в затылок», будто ты ни на одно мгновение не остаешься один.
Оказывается, действие путешествия по Складке на разум тем сильнее, чем этот разум старше. Не рекомендуется никому после двадцати пяти лет без предварительной заморозки. Для службы в Легионе у меня есть семь лет, а после – остаток
Но в этот момент, всего лишь час с лишним тому назад, я веду «Фантом». Переплывая звездные моря в считаные минуты. Глядя, как размываются светила, космос между ними идет рябью и расстояние теряет смысл. И все же я начинаю его уже чувствовать – дыхание в затылок. Неслышные голоса издали. Я уже достаточно долго здесь пробыл.
Завтра – Набор.
Пора сворачиваться.
Творец, что я вообще тут делаю?
Начинаю прокладывать курс обратно к Академии Авроры, и тут на экран выходит сообщение. Повторяющееся. Автоматическое.
Сигнал СОС.
Под ложечкой начинает неприятно ныть. Я смотрю на эти три буквы на дисплее. Устав Легиона Авроры гласит, что все корабли обязаны откликаться на сигнал бедствия, но у меня сканер показывает Бурю возле источника сигнала, и ширина Бури – примерно четыре миллиона километров.
Компьютер выводит на экран код идентификации сигнала бедствия.
ИДЕНТИФИКАЦИЯ: КОРАБЛЬ ТЕРРЫ КЛАССА «КОВЧЕГ».
ОБОЗНАЧЕНИЕ: «ХЭДФИЛД».
– Не может быть… – шепчу я.
О катастрофе «Хэдфилда» знают все. В ранние земные дни экспансии в Складке исчез целый корабль. Этой трагедией окончился век совместных исследований космоса. Погибло около десяти тысяч колонистов.
И тут компьютер выдает на дисплей еще одно сообщение.
ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕН БИОСИГНАЛ. ЕДИНСТВЕННЫЙ ЖИВОЙ.
ПОВТОРЯЮ: ЕДИНСТВЕННЫЙ ЖИВОЙ.
– Дух Творца… – шепчу я.
– Дух Творца! – кричу я.
Очередная дуга квантовой молнии рвет корпус «Хэдфилда» в паре метров от моей головы. Атмосферы тут нет, да и все равно в ушах у меня вода, так что я не слышу, как кипит металл. Но в животе что-то дергается, и залившая шлем вода внезапно становится соленой на вкус. Она теперь накрыла рот – сухими остались только нос и правый глаз.
Нашел я девушку не сразу. Пришлось под приближающуюся Бурю прочесать лишенные света потроха «Хэдфилда», пролететь мимо тысяч трупов в криомодулях. Что их убило, как осталась жива эта единственная девушка – непонятно совсем.
Но наконец я ее нашел. Свернулась в модуле, закрыв глаза, будто просто задремала. Спящая красавица.
И сейчас, пока тряска вышибает из меня весь дух, она продолжает спать. Вода в шлеме плещется, я ее случайно вдыхаю, закашливаюсь, ловя ртом воздух. Минуты две еще до того, как я утону. И я поэтому просто выдергиваю у девушки дыхательную трубку, вырываю иглы капельниц из вен – кровь ее застывает в вакууме кристаллами.
Она все это время не шевелится. Но морщится, будто застряла в нехорошем сне.