Звереныш
Шрифт:
– Не может быть, чтобы ты верил тому, что сейчас говоришь.
Хьюланн молчал. Конечно же он не верил - мальчик был прав. Возможно, он никогда не верил. И только сейчас осознал, что война была какой-то ошибкой. Человеку и наоли пока еще не удавалось сосуществовать даже в состоянии "холодной войны". Они были слишком чужими, чтобы найти хоть что-то общее для понимания друг друга. А тут этот ребенок. Такой доступный. Такой беззащитный. Они же общаются, и это значит, что вся теория о несовместимости людей и наоли разваливается прямо на глазах.
– Понимаешь, - вздохнул Хьюланн, - у меня нет выбора. Я должен открыть эти подвалы для того, чтобы их тщательно исследовали ученые из моей команды. Я не могу скрыть их наличие. Я буду протягивать сюда свет. Если ты не уйдешь, когда я позову остальных, это твои проблемы. Больше меня это не касается.
Он встал и принялся за работу, намеченную на этот день. Два часа спустя ему следует быть у травматолога. Хьюланн торопился. Когда почти все подвалы были освещены, наоли вернулся и посмотрел на мальчика.
– Следующий подвал - последний, - произнес он.
– Я уже все сделал. Лео по-прежнему молчал.
– Тебе нужно уходить. И снова тот же ответ:
– Мне некуда идти.
Хьюланн стоял, не сводя глаз с ребенка. Наконец, словно очнувшись, он начал выкручивать раскаленные лампочки, после повыкручивал столбы, которые сам же и вбивал, смотал провод и отнес все в дальний подвал, который находился у выхода. Вернувшись обратно, он положил свой фонарь рядом с мальчиком:
– Сегодня вечером у тебя будет светло.
– Спасибо, - ответил Лео.
– Я закончил свою работу. Лео кивнул.
– Возможно, завтра я смогу завалить щель в развалинах, которая ведет в эту комнату, и попытаюсь сделать так, чтобы сюда никто не смог проникнуть. Тебя никто не потревожит.
– Я помогу тебе, - кивнул Лео.
– Знаешь, - лицо Хьюланна напряглось так сильно, что даже мальчик смог увидеть признаки невыносимого страдания, - ты... ты... мучаешь меня.
И он ушел, оставив мальчику свет.
– Входите, Хьюланн, - сказал травматолог Баналог, дружелюбно улыбаясь, впрочем, как все травматологи улыбаются своим пациентам. От врача прямо-таки исходили тепло отцовской нежности и чувство какого-то преувеличенного благополучия, что не очень-то помогало, а только добавляло клиенту забот.
Хьюланн сел справа от Баналога. Травматолог занял свое привычное место за столом-, откинувшись на спинку мягкого стула, и притворился расслабленным.
– Прошу прощения, что вчера забыл уточнить время нашей встречи, извинился Хьюланн.
– Ничего страшного.
– Баналог говорил спокойно и мягко.
– Это только показывает, что чувство вины в вас не столь велико, как полагает Фазиссистемный компьютер. В противном случае вы не смогли бы продолжать работу так, как вы ее выполняли.
Баналогу было интересно, удалось ли ему скрыть столь явную ложь. Казалось, Хьюланн несколько оживился. Значит, его слова прозвучали весьма убедительно. И теперь травматолог был уверен
– Я и не предполагал, что у меня комплекс вины, пока Фазисная система не сообщила.
Баналог махнул рукой в знак того, что с Хьюланном не происходит ничего серьезного. Дело в том, что пациент должен быть хоть немного расслабленным. Врач придвинул стул поближе к столу, положил на него руки и начал нажимать кнопки на своем многоцветном пульте управления.
Над головой Хьюланна что-то зашевелилось. Когда он поднял голову, чтобы посмотреть на источник шума, то увидел, как, подобно заходящему на посадку вертолету, на него спускается серый тусклый колпак медицинского робота. Он замер в двух футах над Хьюланном, распространяя во все стороны сияние. Диаметр колпака составлял фута четыре.
Баналог снова нажал какие-то кнопки - и прямо из пола, невдалеке от Хьюланна выросло устройство в форме цилиндра, состоящее из различного вида крайне чувствительных линз и сенсоров, и остановилось на уровне глаз пациента.
– Я думал, что такое оборудование используется только в тяжелых случаях, - нервно проговорил Хьюланн, теряя самообладание, с которым вошел в этот кабинет. В голосе его появились признаки беспокойства. Казалось, он не в силах преодолеть охвативший его ужас.
– У вас сложилось превратное представление, - возразил Баналог так, будто заниматься всем этим ему порядком надоело.
– Для выявления тяжелых случаев у нас в арсенале имеются гораздо более изощренные технологии.
– А вы не боитесь, что я дам ложные показания?
– Нет, не боюсь. Не хочу вас обидеть, Хьюланн, это противоречит моим принципам, но не забывайте, что мозг представляет собой крайне интересное явление. Ваш собственный сверхразум может лгать вам. В то время как вы будете сидеть и рассказывать мне, что вы сами думаете по поводу вашего комплекса вины, эти приборы покажут объективную картину всех ваших внутренних тревог. Мы ведь и сами не знаем, что творится у нас в подсознании.
Приборы слегка загудели, как будто возвращались к жизни из вязкого сна. Некоторые сенсоры засветились зеленым и стали похожи на глаза наоли. Другие мигали желтыми и ярко-красными огоньками.
По телу Хьюланна поползли мурашки, когда он почувствовал, как в него проникают всезнающие бесчувственные волны, считывающие информацию для травматолога.
– Значит, это необходимо?
– спросил он.
– Не необходимо, Хьюланн. Но в противном случае все выглядело бы так, будто с вами не все в порядке. Но ведь вы же не чувствуете себя больным? Надеюсь, то, что с вами происходит, не так уж страшно. Это не необходимость, а стандартная процедура в подобных случаях.
Хьюланн кивнул и подчинился. Ему придется быть предельно осторожным и следить за своими словами: отвечать по возможности честно - но в то же время не открывать всей правды.