Звереныш
Шрифт:
– Все заживет дня через два-три, - пообещал он.
– У нас тоже были такие бинты. Но последние лет десять гражданскому населению их сильно не хватало.
Уже упаковывая свой мешок, Хьюланн спросил:
– Почему ты не дал крысе убить меня?
– Они гадкие. Никто не должен умирать такой смертью.
Хьюланн вздрогнул. Оба слоя его двойного желудка обожгло кислотой чувства тревоги. Должно быть, индекс вины поднялся выше восемнадцати пунктов. А может быть, его вина стала сознательной?
– Но я -
– И мы ведем с вами войну.
Мальчик снова ничего не ответил. А когда Хьюланн застегнул аптечку, он услышал:
– Меня зовут Лео. А тебя как? У тебя есть имя?
– Хьюланн.
Мальчик подумал некоторое время, затем кивнул желтой головкой в знак одобрения.
– Мне одиннадцать лет. А тебе?
– Двести восемьдесят четыре года по вашему времяисчислению...
– Врешь!
А ведь ложь для Хьюланна казалась еще большим преступлением, чем война со всеми ее тяготами.
– Нет, нет! Мы действительно живем очень долго. Это вы умираете лет в сто пятьдесят. А наша жизнь длится пятьсот-шестьсот лет.
Какое-то время они сидели молча и слушали, как что-то шуршит в развалинах, как стонет ветер, непонятным образом попавший в эту подземную тюрьму. Наконец мальчик спросил:
– Ты меня сдашь?
– Думаю, да.
– А я думаю, что нет.
– Что?
Мальчик показал забинтованную ногу:
– Ведь ты же лечил меня. Зачем тогда отдавать меня на смерть?
Хьюланн пристально смотрел на своего врага и своего друга. Сверхразумом он пытался проанализировать свое поведение. Очевидно, он все-таки оказался слабым. Ведь отпустить этого звереныша означало совершить преступление против своей расы. Совершить тяжкий грех! Хотя у его народа не существовало такого понятия, как грех. И если предположить, что преступление раскроется... Что тогда? Его будут судить как предателя или отправят на родную планету, где из его памяти сотрут всю предыдущую жизнь, а затем воссоздадут его мозг заново.
Специалисты, занимающиеся функционированием органического мозга, разработали потрясающие технологии за период войны. Проводя опыты на военнопленных, они научились полностью стирать память людей и заполнять ее ложными целями и представлениями о своей личности. Попадая к своим после такой обработки, люди становились предателями, ничего не зная об изменениях в сознании. Это и стало одной из главных причин в повороте хода войны в пользу наоли. Впоследствии наольские доктора научились применять те же самые методики при лечении умственных и психических расстройств у представителей и своего вида.
Подвергнувшись такой процедуре, ему уже никогда не вспомнить первые двести восемьдесят четыре года своей жизни. Последующие столетия будут не чем иным, как фарсом без истории, и поэтому - без всякого смысла. Этого следовало избежать любой ценой.
А ведь сейчас он всерьез обдумывал, как позволить этому
– Нет, - решил он, - я не сдам тебя. Я не хочу, чтобы тебя убили. Но я очень хочу, чтобы ты бежал отсюда как можно скорее. Я вернусь сюда завтра, чтобы продолжить работу. Ты уйдешь?
– Разумеется, - отозвался мальчик. Хьюланн поймал себя на том, что думает о нем как о Лео, а не как о человеке или детеныше. И ему стало интересно, а думает ли Лео о наоли по имени.
– Я ухожу, - заявил он.
И ушел. Унося с собой знание того, что он теперь - преступник, предатель интересов своей расы, всех достижений и традиций наоли, родных миров и могущественного центрального правительства. Он предал Фиалу - и, возможно, себя самого.
Баналог, главный травматолог Второй Дивизии оккупационных сил, склонился, над экраном видеопроектора, устало просматривая историю жизни Хьюланна Понага. Сцены фильма сменялись в четыре раза быстрее, чем он мог нормально воспринять.
Фильм закончился, и экран снова стал белым. Баналог отодвинул проектор и откинулся в кресле, сложив руки на том месте, где уже были первые признаки растущего живота. Когда его сверхразум обработал всю информацию, он нажал на кнопку, находившуюся на столе, и хриплым командным тоном продиктовал:
– Предварительные рекомендации на основании полученной информации. Хьюланн должен быть возвращен на родную планету для прохождения лечения. В противном случае он превратится в безнадежного неврастеника. Он хорошее и спокойное существо, но война сказалась на нем более, чем на ком-либо другом. Кроме всего прочего, у него наблюдается ряд не ярко выраженных навязчивых идей. Лечение явно пойдет ему на пользу. Разумеется, окончательные рекомендации будут даны лишь после моей личной встречи с ним согласно распоряжению Фазиссистемы. Следует заметить, что Хьюланн не спешит связаться со мной, несмотря на предупреждения по Фазиссистеме. Это может служить признаком того, что он страдает и подсознательно понимает свою вину. Утром во время подготовительной процедуры Фазиссистема напомнит ему о необходимости встречи со мной.
Доктор выключил записывающее устройство.
Какое-то время он сидел в своем офисе, почти полностью погруженном во мрак. Через окна проникал серый свет позднего зимнего дня.
Баналог думал о своем мире, где его семья теперь в безопасности. Угроза пропала; человечество прекратило свое существование. Впереди его ждало много приятных дней, которые он проведет в заботах об устройстве родного гнезда, о своих детях - выводке, насчитывающем более трехсот особей. Сколько точно, он не знал. Но гордился ими всеми.