Зверь
Шрифт:
— Ты должен мне помочь. Мне необходимо сбежать.
— Для этого нужны деньги. У меня их нет.
— Есть, ты дал деньги надзирателю.
— Это были последние. Но такой симпатяге, как ты, здесь ничего не стоит подработать — займись тем же, что ты делала у Львицы.
— У меня нет времени. Мою сестру собираются убить, а если я останусь здесь, то не смогу им помешать.
— За десять реалов тюремщики откроют тебе ворота.
— У меня нет десяти реалов.
— При местных расценках много времени это не займет. Если хочешь, найду
— Гнусный мерзавец! — Лусия с силой наступила каблуком на единственную ногу Маурисио, и он вскрикнул от боли.
— Хромым нельзя наступать на ноги! Пошла вон, тварь! Больше не стану тебе помогать!
Лусия отошла, стараясь не смотреть на других заключенных, прислонилась к стене и медленно сползла на пол. Над ней склонился какой-то заморыш с острым кадыком. Схватив Лусию за подбородок, он стал разглядывать ее.
— Ты мне нравишься.
— Убери руки.
— Очень нравишься.
Он начал шарить по ее телу руками, но его тут же сбил с ног удар костылем по голове. Заморыш обернулся, чтобы взглянуть на своего обидчика, уже занесшего костыль для нового удара. Это был Маурисио.
— А ну проваливай отсюда!
Арестант отошел, грязно ругаясь. Лусия напустила на себя суровый вид:
— Я тебя не об этом просила. От таких скотов я и сама могу отбиться.
— Заткнись.
— Не смей мне указывать!
— Есть другой способ выбраться отсюда.
75
____
Стоя в конвойной повозке с кандалами на запястьях и без ножа, под неусыпным наблюдением двух королевских стражников, Агирре не видел ни единой возможности сбежать. Впрочем, ему удавалось выкручиваться и из более неприятных ситуаций. Как-то раз он ждал, пока расстрельная команда прикончит двух пленных, оказавшихся в очереди перед ним, и даже тогда ему удалось спастись. Конечно, не самостоятельно, а благодаря появлению отряда карлистов, сумевших отбить его у противника. Но сейчас рассчитывать на помощь соратников не приходилось.
Телега подъехала к понтонному мосту Сан-Исидро — этот путь солдаты выбрали, чтобы не выезжать из города через ворота, где всегда толпилось много народу. Внизу текла мелководная река Мансанарес. Трудно будет выжить, кинувшись в нее с такой высоты, но если он сейчас не прыгнет, то лишится последнего шанса. Он закрыл глаза, прикидываясь покорным, смирившимся с судьбой. Когда телега замедлила ход перед въездом на узкий мост, он изо всех сил ударил ногой одного гвардейца, отшвырнул локтем другого и прыгнул. Упав боком в воду и слыша свист пуль, он спрашивал себя, жив ли еще и как это ему удалось не разбиться насмерть.
Он плыл к заболоченному берегу — в основном под водой, что было не так-то просто со скованными руками. Солдаты спрыгнули с телеги; один стрелял с парапета, двое других спускались с откоса, чтобы занять более удобную позицию. Агирре бежал под выстрелами, молясь, чтобы кусты и неопытность стрелков спасли
Наконец он добрался до места, где работали прачки. В мгновение ока они организовали спасательную операцию: растянув простыни, загородили его от глаз преследователей. Если бы он только мог поблагодарить каждую за столь своевременную помощь! Но времени не было. Боль пронзала его как нож, сутана пропиталась кровью. Теперь он уже не сомневался: в боку засела пуля, он теряет кровь. Ему срочно требовалась помощь, и оказать ее мог только один человек.
Агирре добрался до аптеки Теодомиро Гарсеса, но дверь оказалась заперта. Он постучал и стал ждать, согнувшись от боли, почти теряя сознание. Голова горела, ему казалось, что из раны сейчас вывалятся внутренности. В узком окне мелькнуло чье-то лицо, затем аптекарь выскочил на улицу, огляделся по сторонам и втащил Агирре внутрь.
— Кто это вас так? — спросил он, в ужасе разглядывая рану.
— Королевские гвардейцы.
Аптекарь расстелил на полу циновку, начал доставать пузырьки, бинты и ножницы.
— Сначала снимите с меня кандалы, потом займетесь раной.
— Нет, сначала рана. Если вы умрете, какая разница, в кандалах это произойдет или без них. К тому же я буду промывать рану спиртом, а это будет неприятно. И я предпочел бы, чтобы вы в это время не могли размахивать руками…
Рану обожгло спиртом, но Агирре привык молча терпеть боль.
— Не могу поверить, что вы ничего не чувствуете, — изумился аптекарь.
— Мне больно, и даже очень, но что толку орать? На фронте я видел, как раненые погибают из-за крика: противнику легче их обнаружить.
— Иногда я спрашиваю себя, сумел бы я защищать карлизм там, за стенами Мадрида. И мой ответ: нет. Думаю, для меня нет такой цели, ради которой стоило бы так страдать: ни ради трона для Изабеллы, ни ради того, чтобы его занял Карлос Мария Исидро.
— Поторопитесь, я не расположен сейчас к философским беседам.
— Я не врач. И делаю все настолько хорошо и быстро, насколько могу.
— Сегодня вечером снова состоится ритуал, и я должен помешать им, иначе завтра найдут еще одну растерзанную девочку.
— Отсюда вы отправитесь в Городскую больницу. Спросите там доктора Мирамона, он уже не в первый раз нам помогает.
— У меня нет на это времени.
— Послушайте меня внимательно. Судя по тому, как выглядит ваша рана, вы никого не сможете спасти. Я даже не уверен, что вы сможете перейти улицу.
— Ваше дело лечить. С остальным я разберусь сам.
Аптекарь обработал рану, смазал ее йодом, закрыл несколькими слоями марли, а затем стянул повязкой из бинтов. Закончив манипуляции, он достал откуда-то топор. Одним ударом освободил Агирре от кандалов и вручил ему поношенную рубаху и брюки.