Зверь
Шрифт:
— Нет, я просто боялась!
— Зато я рассказал о нем одному монаху, и вскоре Асенсио погиб. Ты ушла от меня, потому что он перестал быть для тебя угрозой?
— Нет!
— Тогда почему?
— За мной пришли какие-то люди и насильно привезли меня сюда. И снова подсадили на опиум — каждый день приходит врач и делает мне укол.
— Ты обманула меня, Гриси, — с горечью проговорил Доносо. — Заставила поверить, что Асенсио был всего лишь твоим поклонником, а он, оказывается, был убийцей. Я передал твои слова Диего, и Диего погиб. Скорее всего, по твоей вине.
— Я мечтаю
— А я-то хотел предложить тебе новую жизнь где-нибудь далеко от Мадрида. Вдвоем. Каким же я был идиотом…
— Конечно, мне нужно было пойти в полицию и все рассказать. Но я боюсь карбонариев. Они везде, Доносо! Однажды ночью я шла за Асенсио до особняка Миральба. Уверена, они совершают свои жуткие обряды именно там. Ты даже представить себе не можешь, какие люди съехались в особняк в тот вечер. Очень влиятельные! Я боюсь, Доносо. Просто боюсь.
Доносо раздраженно кивнул. Он не мог простить Гриси, но ему было трудно отвернуться от нее, оставить ее умирать в Саладеро. Может, она найдет способ покончить с собой или карбонарии снова столкнут ее в опиумный кошмар… Ему все равно, твердил он себе. Он не может смириться с ложью. Однажды его обманула жена, и этот обман изменил всю его жизнь. Та, прежняя боль еще жива в его душе. Второй обман — это уже слишком.
Доносо вышел из зала, чтобы больше не слышать тихих рыданий Гриси. Она плакала оттого, что не сумела полюбить единственного мужчину, который о ней заботился.
73
____
Лусия смогла разобрать отдельные слова, написанные на бумаге из кабинета Аны Кастелар, но смысла их не понимала. Manoir de Miralba12. Следующая строка оказалась еще загадочней: Seance du Samedi 26 au siege de la Manoir Miralba13.
Но повода для паники не было: она встретится с Томасом Агирре, а он наверняка сумеет понять, важна ли эта бумага. Нужно только найти способ незаметно ускользнуть из особняка. Лусия выбрала элегантное платье, чтобы спуститься к завтраку, старательно семенила мелкими шажками и приглушала голос, как учила ее Ана перед благотворительным обедом. После завтрака она повязала голову платком и вышла во внутренний сад, чтобы полюбоваться экзотическими птицами. Красная колибри махала крылышками в клетке с петуньями. Только здесь, в саду, Лусию оставляло ощущение, что за ней следят. Колокола уже довольно давно пробили девять, и, если она хотела прийти на встречу вовремя, мешкать было нельзя. Попугай гуакамайо нахально, почти с издевкой, поглядывал на Лусию, словно предчувствуя ее судьбу.
Все произошло очень быстро: шум в дверях, бодрый военный шаг. В саду появились гвардейцы — они пришли за ней. Их сопровождал дон Бенито, герцог Альтольяно. Ана Кастелар шла немного позади и на ходу поправляла прическу.
— Вот она, убийца Марсиаля Гарригеса!
Старший гвардеец сравнил лицо Лусии с портретом из газеты, который когда-то нарисовал одноногий инвалид Маурисио.
— Ты пойдешь с нами.
Лусия не успела ничего
— Вы хорошо сделали, что сообщили нам о девчонке.
— Благодарить нужно мою жену, это она узнала ее и привела в наш дом, чтобы не упустить из виду.
Гвардейцы подталкивали жертву к выходу, но, проходя мимо герцогини, Лусия успела презрительно процедить сквозь зубы:
— Я знаю, кто ты, чудовище!
— Уведите ее, она должна поплатиться за свое злодеяние. В Мадриде убийцам не место.
После этих слов Ана приблизилась к девочке якобы для того, что сдернуть с ее головы свой платок, и прошептала на ухо:
— Сегодня вечером у меня свидание с Кларой, я передам ей от тебя привет.
— Убью тебя! Клянусь, я убью тебя!
Лусия попыталась оттолкнуть гвардейцев и броситься на герцогиню, но двое солдат держали ее очень крепко. Они потащили ее к черной карете.
Стоя на углу около витрины портновской мастерской, Томас Агирре видел, в какое отчаянное положение попала Лусия. Два гвардейца подхватили ее и затолкали в карету. Герцог вышел на улицу и, жестом остановив экипаж, дал кучеру какие-то указания. Томас решил, что пришло время действовать. Он не спускал глаз с этого дома с тех самых пор, как девочка решила туда вернуться. Он боялся за нее, и не зря: чутье никогда его не подводило.
Он нащупал в кармане сутаны нож. Сейчас или никогда. Нож к горлу герцога, безоговорочный приказ гвардейцам: или вы отпускаете девочку, или я перережу вашему герцогу глотку… Убежать по переулкам нетрудно. План он придумал за секунду, больше времени не было. Однако внутренний голос подсказывал Томасу: что-то здесь нечисто… Уж слишком беспечно ведет себя герцог. Он — королевский министр, враг карлизма, лакомая добыча — совершенно открыто стоит посреди улицы. Спешка никогда не приводит к добру. Но Агирре, забыв об осторожности, очертя голову бросился на Бенито Альтольяно.
— Отпустите девочку, или я перережу вам горло!
Улыбка министра должна была его насторожить, но, видимо, когда две недели живешь вдали от фронта и не рискуешь жизнью каждую минуту, рефлексы притупляются.
Четверо солдат появились как из-под земли. Агирре понял, что окружен. Ружья были нацелены прямо на него.
— Как же я мечтал о встрече с вами, брат Браулио! — воскликнул герцог с издевкой, ведь ему отлично было известно настоящее имя лжемонаха.
Агирре сразу понял, что пропал. Рассчитывать на то, что все четверо солдат промахнутся, не приходилось.
— Я бы очень хотел остаться и лично воздать вам по заслугам, но я спешу, — продолжил герцог. — Сегодня вечером я приглашен на мероприятие, которое вам, боюсь, придется пропустить. Отвезите его за городскую стену и расстреляйте! Избавляться от трупа не нужно, пусть его побыстрее найдут, чтобы все знали, как мы в Мадриде обходимся с карлистами.
Лусия выглянула из окошка кареты. Прежде чем гвардеец успел отпихнуть ее, она успела переглянуться с Томасом. Она ждала, что Агирре подаст ей знак, хитро подмигнет, намекнет, что это трюк, что все подстроено и его арест — лишь часть плана. Но он лишь угрюмо смотрел на тех, кто его арестовал.