Зверь
Шрифт:
— Оставьте мою жену! Не трогайте ее!
Один из солдат выстрелил ему в голову. Гамонеда рухнул замертво, как птица, сбитая на лету. Леонора с диким криком бросилась на солдата. Агирре воспользовался моментом, чтобы перепрыгнуть через забор, и побежал по улице Лимон. Он чувствовал пульсирующую боль в лодыжке, но не останавливался до самой Анча-де-Сан-Бернардо, где смешался с толпой. На улице Киньонес Агирре нашел убежище под сводами церкви Монсеррат. Он опустился на скамью и попытался привести мысли в порядок.
Гамонеда был мадридским
Томас Агирре ощупал карман, где лежал золотой перстень — ключ к двери, за которой скрывались двенадцать наставников, но пока было не ясно, где сама эта дверь и когда будут проводить следующий ритуал.
66
____
Что значит стать взрослой? Клара дрожала от холода в углу клетки. Кровь пропитала кусок ткани, который ей дала Мириам. Девочка вынула его и увидела кровавые сгустки. Ноги болели нестерпимо, но она не чувствовала, что изменилась. Когда-то давно, еще в Пеньюэласе, мама говорила, что менструация ее изменит, превратит во взрослую женщину, способную иметь детей. Почему же Клара чувствовала себя такой же девочкой, как прежде?
Наверное, уже наступило утро. Свет не попадал в подземелье, и пленницы постоянно дремали, молча ожидая, когда по винтовой лестнице спустятся люди в капюшонах. Когда это случится, Клару заберут. Перепачканную кровью, ее потащат наверх. Она помнила, как Хуана описывала жертв Зверя, и не могла представить, какие муки им пришлось вытерпеть. Что чувствуешь, когда тебе отрывают руку, ногу?
Она стала не женщиной, а жертвой. Может, в этом и есть настоящий смысл месячных?
В бедных кварталах женщина, которая «пачкала одежду», прекращала работать. Мужчины не хотели о ней слышать, не пускали в дом, пока кровотечение не прекратится. Ей не разрешали мыться, потому что этим она якобы притягивала болезни. Но самый большой страх вызывало душевное состояние женщины в эту пору: она становилась очень ранимой и слабой, и в нее мог вселиться дьявол. Ее поведение зависело от фаз луны и морских приливов. В таком, особенно беспомощном состоянии ей следовало исчезать с глаз. Почти все женщины с этим смирялась. Но только не Лусия.
Несмотря на требования Кандиды, сестра Клары продолжала играть на улице, целыми днями не показывалась дома и возвращалась только ближе к ночи. «Что плохого в моей крови?» — спрашивала она мать, когда та ругала ее за непослушание.
В сказках, которые сестра рассказывала ей перед сном, женщины искали тайный подземный город и денежный фонтан, учили язык облаков, взбирались на дерево сожалений. Впрочем, именно поэтому рассказы Лусии и были сказками. Но жизнь устроена не так. В жизни женщины всегда заперты в каком-нибудь подземелье
Тишину нарушил тихий плач. У Клары не было сил выяснять, что происходит. Какая-то девочка пыталась сдержать рыдания, но не могла и давилась судорожными всхлипами. Клара опустила голову на камень и закрыла глаза. Хорошо бы уснуть навсегда. Или проснуться среди облаков. Они будут летать с мамой, как яркие птицы, оказавшиеся наконец на свободе…
— У нее кровь!
Крик Мириам заставил Клару открыть глаза. Как она сумела разглядеть? Клара сжалась в углу клетки, обхватив руками колени.
— Не прячься, у тебя идет кровь!
К Мириам присоединились другие девочки:
— Это правда?
— Подойди к решетке!
— Что это на полу?
Клара испугалась, что ее кровь уже протекла под решетку, но это было не так. У нее по-прежнему было перепачкано только между ног.
— Оставьте меня в покое! — Злой крик Фатимы заставил пленниц замолчать.
Клара подползла ближе к решетке, чтобы разглядеть на противоположной стороне восьмиугольника силуэт Фатимы.
— Я видела твое платье. Это кровь, — не унималась Мириам.
В клетках снова поднялся шум. Фатима опять заплакала: у нее больше не осталось сил отвечать.
Металлический скрежет эхом отдался в подземелье: стук железяк, а вслед за ним — грохот распахивающейся двери. Янтарный отсвет лампы распугивал тени по мере того, как человек в скрывавшем лицо капюшоне спускался по винтовой лестнице. Вслед за ним двое несли лохань с ароматизированной травами водой.
— Раздевайтесь.
Приказ не вызвал должной реакции. Голос звучал не так, как раньше. Впрочем, какая разница? В капюшонах все одинаковы. И требуют одного и того же.
— Я сказал, раздевайтесь!
Некоторые девочки подчинились и начали стаскивать лохмотья, но Клара чувствовала, как напряжение в клетках растет. Как будто все они шли по лезвию ножа, едва удерживая равновесие. В возбужденном голосе Мириам слышался стыд:
— У нее идет кровь.
В два прыжка тюремщик оказался у решетки. Клара не осуждала Мириам: можно ли требовать от человека, чтобы он не боялся худшей из смертей? Бедняжка просто хотела продлить себе жизнь, хотя бы на одну ночь. Возможно, в других обстоятельствах Клара и сама бы так поступила.
— У кого?
Мириам трудно было произнести имя и указать пальцем на клетку напротив, тем самым обрекая Фатиму на зверскую расправу.
— У меня.
Клара выпрямилась во весь рост. Тканевый лоскут она бросила на пол. Держась за прутья, голая и окоченевшая, она не скрывала кровавых пятен на бедрах. Ее душил страх, но она понимала, что только так сможет его победить: приняв свой конец, а заодно подарив Фатиме и остальным девочкам еще один день жизни. Возможно, это и означало стать взрослой.