Зверь
Шрифт:
– Хи-хи-хи!
– подобострастно захихикал бармен, а его наиглупейший вид свидетельствовал, что он из сказанного мной не понял ни слова.
Почуяв во мне денежного клиента, сидевшая в пяти метрах от меня молодая, но, судя по всему, уже достаточно опытная жрица любви заметно взволновалась. Ее табурет, казалось, сам по себе пришел в движение и стал стремительно приближаться ко мне. Достигнув расстояния необходимого контакта, она обольстительно улыбнулась.
– Молодой человек, не разрешите сигаретку?
– Голос у неё был
Я был в "панике". Смотрел на неё как на отвратительную Медузу и даже выставил вперед руки, будто пытался отгородиться от мощных потоков исходившей от неё энергии.
– Нет-нет, мадмуазель, умоляю - не приближайтесь ко мне. Я не выношу женских запахов! У меня от них инфлюэнца.
Все это я, разумеется, говорил не для этой юной пассии со стройным и гибким, как у пантеры, телом, которая хоть и сотворена с большими отклонениями от классических канонов, но была очень и очень ничего. Факт. Говорил я это для стоящего за прилавком рыжего павиана, у которого моментально выросли ушки на макушке.
Девица сразу стала серьезной и злой. Спросила:
– Ты что, гомик что ли?
– Фу, как грубо!
– "обиделся" я. Вновь закапризничал: - Все ужасно, пошло, невоспитанно! Нет, моя тонкая, впечатлительная натура этого не вынесет! Фамулюс (слуга), - обратился я к бармену, - почему вы позволяете этой юной гетере меня оскорблять?!
Тот, будто овчарка, услышавшая команду хозяина - "Фас!", сделал стойку, ринулся вперед и угрожающе зарычал:
– Пошла вон, сучевка!
– Развелось тут всяких козлов! Скоро никакой работы не будет, презрительно фыркнула она, отодвигаясь.
– Айн момент!
– проговорил бармен масляным голосом. Быстро наполнил рюмку виски, налил кружку пива, пододвинул их мне и горячо прошептал: - Вот пожалуйте! Это за счет заведения! Исключительно!
– Мерси боку!
– небрежно бросил я.
– Взял рюмку, выпил виски, почмокал губами.
– А вы правы. Это можно пить.
– Я очень рад, что вам понравилось! Вы, как я понял, у нас в гостях?
– Да. Превратности судьбы занесли меня в этот, Богом забытый уголок. "Есть от чего в отчаянье прийти"!
– И где остановились?
– В вашем гранд-отеле на улице имени пролетарского вождя.
– В "Сибири"? Да, это наша лучшая гостиница. И все же лично я не люблю гостиниц. Там все слишком казенно.
– Да-да, я с вами совершенно согласен, - вздохнул я сокрушенно.
– И потом эти Армиды пристают со своими услугами. От них так пахнет мускусом и греховной плотью. Это ужасно!
Бармен воровато огляделся по сторонам и, приблизившись почти вплотную к моему уху, прошептал:
– Смею предложить свою квартиру. Очень хорошая квартира и недалеко. Был бы очень рад если вы согласитесь.
Я оглядел его оценивающим взглядом, игриво проговорил:
– А вы шалун, дружочек! Ах, какой вы шалун!
– Я потрепал его жирный подбородок.
– Но вы мне
– Вы согласны?!
– радостно проговорил бармен, ещё не веря своему счастью.
– Вы не оставляете мне выбора, проказник вы этакий!
Только-что пристававшая ко мне гетера что-то сказала своей подруге и обе громко и вызывающе рассмеялись, презрительно глядя на нас. Но они нас уже не интересовали.
– Я освобожусь ровно через час, - сказал бармен.
Я посмотрел на часы.
– Хорошо. Я заеду за вами в двенадцать.
– Я отхлебнул пива, скорчил брезгливую мину.
– А вот пиво у вас эрзац. Как вы только это пьете. До встречи, дружочек!
– Помахав бармену на прощание рукой, легкой походкой направился к выходу.
Я был очень собой доволен. Дело сделано. Теперь этот рыжий павиан, представитель сексуальных меньшинств, большой любитель мальчиков, вот где у меня сидит. Теперь он мне раскажет не только то, что знает о своих гнусностях, но и то, о чем лишь смутно догадывается. Факт.
Двухкомнатная квартира бармена действительно находилась в центре города на улице Крылова рядом с Домом офицеров в доме ещё довоенной постройки. Обставлена она была безвкусно, но помпезно. Дорогая итальянская мягкая мебель яркой и аляповатой расцветки. По стенам развешены картины в громоздких золоченых рамах. Ковры, хрусталь и все прочее, что долженствовало свидетельствовать о приличных доходах хозяина. У этого субъекта наверняка есть какой-то побочный заработок. Но он меня сейчас мало интересовал. Пора было приступать к делу.
– Анри, посмотри пока телевизор, а я что-нибудь приготовлю, проговорил бармен, намереваясь удрать на кухню.
Мы познакомились в машине и он отчего-то сразу стал называть меня на французский манер.
– Успеется, Паша, - насмешливо сказал я своим обычным голосом. Садись.
– Я указал на кресло напротив.
Он застыл с таким выражением лица, будто за моей спиной увидел приближающийся конец света или судный день. Глазки округлились, полные щеки затряслись.
– Анри, я чего-то не понимаю, - жалко пролепетал он, часто-часто махая рыжими ресницами, будто намеревался взлететь. Но сила тяжести была столь непомерна, что у него дрожали ноги, с трудом удерживая огромное, рыхлое тело.
– А как же...
– Сидеть!
– заорал я.
Он поспешно плюхнулся в кресло, трусливо вжав голову в плечи, ожидая неминуемой расправы.
– Слушаюсь! А как же, Анри...
– Молчать!
– закричал я пуще прежнего и грохнул кулаком по журнальному столику, отчего круглая хрустальная пепельница подскочила, встала на ребро и скаталась к ногам хозяина.
– Какой я тебе ещё Анри?! Для тебя я Андрей Петрович! Понял ты, таракан безмозглый!
– Понял, - тут же охотно согласился он. Скуксился, плаксиво спросил: Вы меня убьете?!