Зверь
Шрифт:
– Чем занимались Барсуков и Сидоров перед отпуском?
Взгляд начальника базы вновь заюлил, лицо напряглось, руки обеспокоинно зашарили по столу. Будто в чем оправдываясь, он проговорил:
– Видите ли, судно было зафрахтованно одной фирмой. Но все на законном основании. У нас и договор имеется. Одну минутку...
– Ломбард стал выдвигать ящики письменного стола, наконец извлек договор, протянул мне. Вот, можете сами убедиться.
Я взял договор, стал читать. По нем значилось, что фирма "Элита", в лице её коммерческого директора Северного
– А что это за "спецрейсы"?
– спросил я.
– Понятия не имею, - пожал плечами Ломбард.
– Вы что же, даже не интересовались?
– Нет, не интересовался. Главное - появилась возможность заработать. Зачем же её упускать, верно?
– Фирма полностью выполнила условия договора?
Ломбард вновь сильно занервничал.
– Да, конечно. После подписания договора представитель фирмы тут же внес деньги в нашу бухгалтерию. Можете сами в этом убедиться.
– Он внес наличными?
– Конечно.
– Но ведь это нарушение закона?
– А чем вы говорите, Николай Сергеевич!
– фальшиво разулыбался Ломбард.
– О каком законе в наше время кто помнит. Главное - выгода.
И мне стали понятны причины нервозности начальника базы. Очень даже понятны. На этом договоре тот погрел руки, имел, так сказать, личную выгоду. И, судя по всему, выгоду весьма и весьма неплохую. Теперь я был более чем уверен, что фирмы "Элита" в природе не существует, а значит сделка от начала до конца - липа.
– А где сейчас находится "Орел"?
– Вон, у второго причала, - указал Ломбард в окно.
– Желаете взглянуть?
– Если не возражаете?
– Бога ради! Пойдемте, я вас провожу.
"Орел" представлял собой довольно солидное судно с большой открытой площадкой в носовой части. Площадка заканчивалась высокой стальной мачтой, на которой на толстых капроновых тросах висели крюки, лебедки и прочий такелаж. Далее шла рулевая рубка. Все надстройки располагались в кормовой части судна.
– "Орел" - экспедиционное судно, - пояснил Ломбард.
– Прежде оно трудилось всю навигацию - развозило научные экспедиции и грузы. Сейчас в основном стоит на приколе - нет денег на мазут.
– А где здесь общая каюта?
– Это там, - указал начальник базы в направлении кормы.
– Пойдемте.
Мы прошли в корму, вошли в одну из надстроек, по трапу спустились вниз и оказались в большом кубрике. Здесь в дальнем углу справа на тумбочке стоял небольшой черно-белый телевизор. Слева находился старенький обшарпанный диван и два точно таких же кресла. Справа стояли два больших обеденных стола с перевернутыми вверх ножками стульями на них. Все это говорило за то, что прежде чем покинуть
Я принялся тщательно осматривать помещение кубрика. И вскоре под лестницей на стене, или как говорят моряки, на переборке обнаружил красно-бурые брызги. Под тумбочкой нашел пуговицу от платья Наташи. Все сомнения отпали - именно здесь произошло убийство подростков.
– Юрий Семенович, пригласите, пожалуйста, понятых, - сказал я Ломбарду.
– Можно кого-то из наших работников?
– Конечно. Да, где здесь храняться канаты?
– В такелажном ящике на корме.
– Проводите меня к нему.
В ящике я нашел бобину с точно таким же тонким капроновым канатом, каким были связаны потерпевшие.
После чего в присутствии понятых составил протокол осмотра и изъял пуговицу, бобину и на ватный тампон сделал смыв крови с перебоки. Записав домашние адреса Барсукова и Сидорова, я покинул базу.
Как я и предполагал, фирмы под названием "Элита" в городе не существовало. Оперативные работники, поехавшие за Барсуковыи и Сидоровым, дома их не нашли. Их жены пояснили, что 10 июня, вернувшись утром с работы, мужья быстро собрали рюкзаки и уехали на рыбалку. Куда именно? Мужья не сказали.
Глава двенадцатая: Говоров. Бармен из "Центрального".
Сегодня был поистине мой день. Удача не отставала от меня ни на шаг. За стойкой бара стоял именно тот, кто мне был нужен. Не скажу, что мне доставило удовольствия лицерзреть этого рыжего раскормленного на ресторановских деликатесах павиана. Но в нашей профессии клиентов не выбирают. Вот именно. Нацепив на лицо маску утомленного буднями гения, я расхлябанной вальяжной походкой продефилировал к стойке, взобрался на высокий табурет, раскрыл меню, но не найдя там ничего подходящего, отодвинул и наипротивнейшем капризным голосом сказал бармену:
– Дружочек, будь добр, сооруди мне пару унций Шотландского виски и пинту Пльзенского. Я буквально умираю от жажды. Эта провинция... Ужас какой-то! Всюду так нестерильно!
От моих слов поросячьи глазки бармена выразили крайнюю степень удивления, часто-часто заморгали, челюсть отвисла и он стал совсем походить на павиана одетого в желтый клубный пиджак.
– К сожалению, у нас ничего этого, - извиняющимся тоном проговорил он, разводя руками.
– Господи!
– вздохнул я.
– Когда кончится это издевательство! Вокруг сплошные свиные рыла! А что же у вас есть, милейший?
Бармен вытянул руки по швам и почтительно склонился.
– Смею предложить американское виски. Очень хорошее. И кружку "Сибирской короны".
– О-хо-хо! Хок прэциум об стультициам фэро!
После этих слов глазки бармена стали совсем умильными. Он попытался даже выскочить из своего клубного пиджака, но попытка оказалась неудачной.
– Простите, что вы изволили сказать?
– с придыханием спросил он.
– Это сказал не я, а римский комедиограф Публий Теренций: "Это возмездие я несу за глупость"!