Зверь
Шрифт:
– Нужно учиться разбираться в сложившейся ситуации, и уж если мне суждено попасть в постель и стать секс-игрушкой, то я бы выбрала такого, как он.
– Какого, такого… – договорить ей я не успела, потому как ее сильно дернули за руку в сторону вип-ложи Сергея.
Как видно, забрал кто-то из его знакомых…
– Конечно, – глядя ей в след, думала я. – Ноги от ушей, точеная фигурка, грудь третьего размера!
Сергей сделал подзывающий знак рукой.
– Пошла, быстро, – усмехнулся Щербатый и толкнул меня в спину.
– Только не туда, – молила я. – Прошу, но ведь не может же мне
Идя между близко стоящими столиками, я незаметно все-таки смогла ухватить руками нож для стейков, лежащий на краю, рядом с тарелкой. Темнота и скользящие лучи в клубе лишь сыграли мне на руку. Я крепко зажала его в кулаке, держа прямо за лезвие ручкой кверху – поэтому его не было заметно с внутренней стороны руки – и прижала руку к складкам платья. Благо оно на мне болталось, как безразмерный мешок. Нож придал мне уверенности. Я ни за что не расстанусь с ним! Либо убью себя на глазах у всех этих недолюдей, либо найду какой-нибудь выход. Я же хотела попросить его меня отпустить! Может это мой шанс!
Подошла. Глаза в пол. А потом подняла взгляд прямо на него и задохнулась. Нет, не от красоты, как в романах и как вы могли подумать, а от страха. Стояла, дрожала и вдохнуть боялась!
«А вдруг, меня ему отдадут. Вдруг, это он купил!»
– Вот сижу до сих пор и думаю, кому эта «красота» достанется, – протянул Сергей, явно шутя. – И выбросить жалко, и самому не нужна. Видно же, что проститутка из нее ну никакая! – вздохнул.
– Может, я тебе ее отдам, а, Александр?
– На х… она мне нужна?! У меня баб и так хватает, – сказал, как отрезал тихим баритоном Зверь. – Я приехал к тебе о деле поговорить, мы с тобой, Серёж, все решили. Хотите с бля…ями забавляться, так это без меня. Ты же знаешь, я в девках не нуждаюсь.
Стою, зуб на зуб не попадает. Может, отпустит?!
– Забери себе, может, завтра кому продашь, – продолжал Зверь, даже не посмотрев на меня!
– Саш, от подарков не отказываются.
– Понимаешь, Серёж, не нужна она мне, даже даром.
– Ну так если не нужна, – заголосила я, – отпустите меня пожалуйста! Ведь я сюда случайно! – аж захлёбываться начала.
Слезы потекли градом! Ведь обидно до боли! Ведь действительно случайно! Не слушают, даже внимания не обращают!
Я еще сильнее сжала в руках нож и поняла – это конец. Либо я сейчас выйду отсюда одна, свободной, либо останусь тут. Замертво. По пальцам побежала кровь, горячая, липкая, тихонько капая на пол. А я сжимала кулак все крепче, как мою последнюю спасительную надежду. Резкий бросок, и я прыгнув, приставила нож к шее Зверя. Все замерли. Секунда, и я от хлесткого удара лечу напротив, ударяясь о стенку вип-зоны. Падаю с дивана прямо на пол и зажимаю рот ладонью. Больно! Жутко больно…
Ко мне подбегают рядом стоящие охранники и начинают пинать. Я сразу свернулась в позу эмбриона, ожидая дальнейших ударов. Это все, конец. Меня сейчас забьют до смерти…
– Хватит, – тихий голос, как удар хлыста, буквально отразился от стен. – Хватит с нее. Серёж, забери эту бл…дь. Не нужны мне такие сюрпризы.
Резко встал, отряхнул, казалось бы, пылинки, которых и не было, с плеча, и вышел из випа.
– Назад ее, – расстроенно вздохнул Сергей. – Не трогать,
Очнулась я уже в камере. Не той, где нас держали, но очень похожей, меньшей. Ребра ужасно ныли от пинков охранников, губы разбиты хлестким ударом. Свернулась на полу калачиком и заплакала. Ревела от безвыходности, безысходности. Порезанная кисть болела ужасно. Оторвала кусок подола и, как могла, замотала порез грязной тряпкой. Время тянулось невыносимо медленно, я хотела есть, пить, спать, помыться наконец. Мне было так страшно лежать здесь в темноте на ледяном полу и ждать… А ждать, в общем-то чего?!
«Смерти…»
Дверь открылась с тихим скрипом, и под потолком зажглась одинокая лампочка, скудно освещая помещение. Я вся сжалась в комок.
«Кто еще?»
– Ну привет, Рыжуля, ждала? – прохрипел Щербатый, заходя в помещение и прикрывая за собой дверь.
Я заметила, как он поставил какое-то ведро у входа.
Подойдя ко мне ближе, протянул руку к моему лицу, пальцами прикасаясь к моей щеке. Я лишь плотнее стиснула зубы, чтобы не заплакать, не начать его умолять не трогать меня… Я пыталась сбросить его руку, каждая секунда нашего соприкосновения отбирала у меня силы. Я ощущала себя еще более грязной, после его легкого касания. Четко понимая, что ничто не сможет спасти меня от его грязных лап, я вздернула подбородок вверх, упрямо посмотрев на него.
– Шеф запретил к тебе прикасаться, но попросил позаботиться, накормить и вымыть. Я решил сделать тебе подарок, поэтому мыть тебя буду я, упрямая моя…
С этими словами он опустился передо мной и, намочив мочалку в принесенном ведре, набрал в нее побольше воды. Я хотела сказать что-то в знак протеста и своей защиты, но не успела. На мою щеку опустился удар, а затем новый удар. Грубая мужская ладонь давала мне пощечину за пощечиной.
Щербатый не мог остановиться, упиваясь картиной того, как моя голова раскачивается из стороны в сторону, а разум не имеет возможности прийти в себя.
– Держи, потаскушка. Я сейчас тебя хорошенько помою. Упрямая… Что ты возомнила о себе, кривясь от моих прикосновений?! – Из кармана он достал наручники и сцепил мои руки за спиной, в то время как я отходила от его сильных ударов.
– Ты еще пожалеешь об этом! – тихо застонала я. – Если еще хоть пальцем меня тронешь… Я Сергею расскажу! Я ведь слышала, что он приказал тебе!
– Приказал?! Да что ты можешь сделать, бл…дь? – выругался он, с силой раздвигая мои ноги. – Я еще и язык тебе отрежу, чтобы молчала!
Я начала вырываться и орать. Всячески пыталась сбросить с себя его тяжелое, грузное тело.
– Отпусти!!! Клянусь, что убью тебя, если тронешь! –хрипела я из последних сил.
Он сдернул с меня последнюю тряпку, и я осталась перед ним абсолютно голой.
А потом начал делать это – водить мочалкой и руками по всему моему телу. Я возвела глаза к потолку и думала только о том, что лучше бы умерла, чем находилась здесь. Хотелось отстраниться от касаний Щербатого, который ослушался чьего-то приказа, приставая ко мне. Он тщетно пытался проникнуть в меня пальцами, но я не отпускала свое тело ни на секунду: каждая частичка меня была натянута, словно железная, туго скрученная пружина.