Зверь

Белых Татьяна

Лизавета Петровна обеспокоенно смотрит на меня. Гладит по щеке и произносит:

— Полюшка, я вижу, как тебе плохо, давай я продолжу в другой раз. Ляг, полежи, поспи. Тебе станет легче.

— Нет! Ни в коем случае! Я должна все узнать сейчас. Пожалуйста.

— Да собственно и рассказывать нечего. Доминик опоздал всего лишь на один день. Он приехал и застал сестру в комнате. Та лежала под ворохом одеял. Истерзанная, избитая и изнасилованная. У девушки открылось кровотечение, но она была уже ко всему безразличной.

— А как же ваша сестра, разве она была не в доме?

— Хозяин дал ей выходной в тот день, поэтому

получилось так, что она появилась через час после Доминика. Они вместе увезли её в больницу. Там ей сделали все необходимое, остановили кровотечение, наложили швы и дали таблетки, чтобы она не забеременела. Девушку оставили в ту ночь в больнице, там с ней работал психолог. Доминик со Светой вернулись в дом и обнаружили в кабинете хозяина. Он мучился от похмелья, был не в себе и конечно, увидев сына, не смог сдержать себя и ввязался в драку. Доминик за то время, что был в армии, возмужал, стал ещё выше, крепче. В тот день у него снесло крышу, ведь, покидая дом, он считал, что его сестрёнка в относительной безопасности, а вернулся… — женщина вдруг заплакала, и мне пришлось её обнять и успокоить.

— В общем, он рассказал отцу о беде, но сеньор Адольф обвинил его самого в случившемся, мол не стоило бросать девочку. Наговорил кучу пакостей и признался, что он всю жизнь ненавидел сына. А все потому, что женщина, которую он любил больше жизни, скончалась от потери крови, рожая ему сына. Когда он потерял ее, то вся ненависть выплеснулась на ребенка. Он винил в этом именно его и не мог избавиться от этого чувства. Обвинения и ненависть, копившиеся столько лет, выплеснулись на ошарашенного Доминика. А потом сеньор сказал ужасную вещь, и именно это спровоцировало Доминика.

— Что может быть ещё ужаснее, чем то, что вы сказали ранее? Не томите. — я вцепилась в руки Елизаветы Петровны.

— Сеньор сказал, что ничего страшного с его дочерью не произошло, в его планы входило вырастить добропорядочную и невинную девушку, дабы выдать её поудачнее замуж, но раз такое дело, то придётся искать другого зятя, которому не принципиально иметь жену девственницу.

— Он хотел её продать?! Какой кошмар! Вот ублюдок! — не выдержала я и ругнулась.

— Вот и вся история, моя девочка. — вздохнула Елизавета Петровна, вытирая мокрые от слез щеки.

Юность Доминика 2

После нашего разговора с Елизаветой Петровной, мое мнение о Доминике резко изменилось. Я, конечно, не оправдывала его грубые замашки в отношении меня, но многое становилось понятным. Я искренне сопереживала ему, когда он был в юном возрасте. Ему и его сестре.

Так же Лизавета Петровна поделилась тем, что произошло после тех ужасных событий. Полученными в армии связями, ему удалось скрыть факт убийства, дело было закрыто. Вскоре после того, как его сестре было оказана медицинская помощь, он увёз её за границу, в Испанию. Светлане он предложил уехать вместе с ними, но та отказалась и послала вместо себя свою сестру. Так Лизавета Петровна и оказалась в их семье. Несколько лет они жили в Испании, а потом Доминик решил вернуться в Россию. Сестра отказалась, слишком свежа была память о тех ужасных событиях, несмотря на то, что прошло уже более двух лет. За это время Доминик окреп во всех смыслах, раскрутился в сфере гостиничного бизнеса в Испании, зарабатывал уже хорошие деньги и содержал сестру, которая через год, после переезда за границу,

решила возобновить учёбу. Лизавета Петровна, конечно, осталась вместе с его сестрой, хотя ей очень хотелось вернуться на родину. И вот спустя ещё год, после того, как Доминик уехал обратно, Марина, так звали его сестру, видя, как мучается бедная женщина от тоски по родному краю и близким людям, отправляет её в Россию. Лизавета Петровна поначалу сопротивлялась, мол, как же вы здесь без меня будете, но девушка заверила её, что все будет хорошо, и она обязательно справится.

Вот с того момента и по сей день, эта женщина находится рядом, готовит для него, стирает и убирает. Никаких поползновений в её сторону он никогда не совершал и вообще, относился всегда с уважением.

Пожалуй, на данном этапе я узнала о нем то, что хотела. Возможно ещё не все потеряно… для нас…

Скромно поужинав и пожелав приятных снов женщине, я вновь поднимаюсь в свою одинокую спальню. Чувствовала я себя выжатой, словно лимон. Усталость берет свое и как только моя голова касается подушки, я проваливаюсь в сон.

Еще, будучи под морфеем, я почувствовала, что что-то не так. Живот резало до слез. Обхватив его руками и приняв позу эмбриона, я тихо стонала от боли и раскачивалась. Меня бросало то в жар, то в холод. Спина была липкой, и даже лоб покрылся мелкими капельками пота. " Что же это такое?! “ Я чувствовала себя обессиленной. Не могла даже уговорить себя подняться с постели и позвать на помощь. Не знаю, сколько это длилось, я то провалилась в сон, то вновь просыпалась. Почему-то казалось, что я вся мокрая, даже волосы пропитались влагой. А ещё ужасно хочется пить, но сил, чтобы встать и налить себе воды, у меня точно не хватит.

Когда я вытащила руку из-под одеяла, чтобы убрать прилипшие к лицу волосы, то сквозь темноту увидела на ней кровь. И мне стало страшно. Я не понимала что со мной. Я не хотела умирать. Крик, сорвавшийся с моих губ, был похож на приглушенный хрип. " Никто не услышит. Никто не придёт". Силы покидают меня, я знаю, я чувствую, как они вытекают из меня тоненькой струйкой.

Неожиданные неприятности

Спазм скрутил с такой одержимостью мой живот, что из глаз брызнули слезы. Это было настолько невыносимо и больно, что я просто отключилась на какой-то момент.

Я возвращалась в сознание очень медленно. Мне было жутко холодно, а ещё в спальне горел ночник. Веки были очень тяжёлыми, и мне стоило неимоверных усилий разлепить их. Я увидела рядом Доминика, только он был как в тумане, и как я ни старалась, изображение не становилось чётким.

— Лина, ты меня слышишь, девочка? — его голос раздаётся как будто издалека.

— Больно. — шепчу я и пытаюсь протянуть к нему руку, но она оказалась столь тяжела, что обессиленно упала обратно мне на живот.

Чувствую, как он берет своей горячей рукой мою ледяную и стискивает.

— Что болит? — спрашивает он.

— Живот. — все, что я смогла выговорить.

Тогда он выпускает мою руку и откидывает одеяло. Слышу, как он матерится и набирает кого-то по телефону.

— Девчонка истекает кровью. Да, сильное. — небольшая пауза. — Скоро будем.

Меня наконец отпускает ужас. Он рядом, он здесь и не бросит меня.

— Доминик. — шепчу я пересохшими губами.

— Тихо! — шипит он. — Во что ты опять вляпалась?!