Зумана

Кочешкова Елена А.

Оглушенный ударами своего сердца, Шут тихо подошел к ней и, ни слова не говоря, обнял.

Тихий вскрик сорвался с губ принцессы, а потом она обернулась, испуганная, готовая обрушить на него если уж не кулаки, то как минимум все те ругательства, какие только допустимы приличной даме. Но Шут не дал ей такой возможности. Дрожащими пальцами он накрыл эти милые губы и заговорил сам.

— Боги сыграли с нами злую шутку, моя королева, — он смотрел ей прямо в глаза, опрокидываясь как всегда в их янтарную глубину. — Я нищий бродяга, а вы рождены для трона. Но я хочу, чтобы вы знали… в моей жизни… нет другого смысла, кроме вас. И ничего я не желаю так страстно, как быть

рядом с вами. Хоть слугой, хоть дураком, кем угодно… только бы видеть вас, вашу улыбку. Ни прогонять вас, ни удерживать я не в праве. Но если с вами… что-то случится, я не вынесу этого.

Он вновь закусил губу, отчаянно пытаясь найти нужные слова, но они не шли…

— Пат… Мой Пат… — Элея вздохнула и прикрыла глаза. — Ты все не то говоришь. В праве, не в праве… Если ты пришел, чтобы мучить меня своими сомнениям, лучше уходи… А завтра и я покину вас.

— Нет! — Шут не мог больше выносить этого напряжения. Он прижал ее к себе так неистово, что она снова вскрикнула, стиснул тонкую ночную сорочку у нее на спине. — Элея… будь со мной… не оставь меня никогда… люблю, люблю тебя, моя милая королева… люблю больше жизни! — наверное этот дикий, отчаянный поцелуй больше походил на укус, но уже ничего не имело значения, потому что ее губы открылись ему навстречу, а руки скользнули под рубашку, заставив Шута вздрогнуть как от удара и забыть обо всем…

— Патрик… мой Патрик… — она тоже вся дрожала, смотрела на него пойманной ланью. — Ты забыл, мой родной, я только для тебя теперь королева… У меня больше нет трона, нет короны, я свободна… я только твоя теперь… только твоя…

— Моя… — шептал он, осыпая ее лицо поцелуями, все еще не веря своему счастью, задыхаясь от чувства, которого не знал прежде, — да… моя… — Шут и не подозревал, что в нем таилось столько страсти, столько безудержного огня, испепеляющего все вокруг — все страхи, все правила, все запреты… они казалось такими бессмысленными теперь. Даже когда Элея развязала и отбросила прочь его рубашку, когда он подхватил ее на руки и отнес к широкой кровати… когда, застонав от счастья, скользнул губами по нежной груди, а тонкие пальцы жарко стиснули его плечи… когда мир, вспыхнув, обернулся радужным светом, и они стали единым целым…

…Когда, крепко обнимая ее, он прошептал свое настоящее имя.

4

"А все-таки Руальд глупец… — думал Шут, ласково перебирая золотисто-осенние пряди, что разметались по широкой подушке, по плечам его драгоценной королевы. — Он слепой еще хуже меня. Не понял своего счастья. Не разглядеть ее… такую удивительную, созданную для любви… Глупец… хвала богам…"

Элея спала, прильнув щекой к его груди, и теплое дыхание щекотало Шутову кожу. Он боялся пошевелиться, чтобы не потревожить чудесной благодати, осиявшей лицо его любимой. Еще никогда ему не приходилось видеть ее такой… такой беззащитной, хрупкой и совсем не напоминающей ледяную властительницу. Элея походила на девочку, которая долгое время делала вид, что она взрослая, но обронила свою маску и сама того не заметила.

— Моя снежинка… — прошептал Шут, касаясь губами ее светлого лица, любуясь этой невинной детской красотой. — Сердце мое в твоих руках… — нежность переполняла его душу, разум же метался в тревоге…

Минувшая ночь изменила все, и он с трудом представлял, как сложатся их судьбы теперь. По правде сказать, не представлял вовсе. И впервые с горечью думал о том, что не нажил ни титула, ни богатств, хотя когда-то запросто мог получить и то, и другое… Да, степь стирала все отличия, и под покровом ночи легко было забыть о разнице в их положении… Но Шут знал —

когда этот путь подойдет к концу, им придется вспомнить о прежней жизни, в которой один был паяцем, а другая — королевой.

Она проснулась, когда за окном, грохоча пустыми бочками, проехала телега. Распахнула глаза и словно бы за единый миг вновь решила преобразиться в ту Элею, которую Шут знал всегда. Допустить этого он не мог. Не успела принцесса вымолвить даже слова, способного разрушить все волшебство минувшей ночи, как Шут привлек ее к себе и осыпал поцелуями — настороженные глаза, заострившиеся скулы, синюю жилку у виска и ту чудесную ямку, где под локонами цвета осенней листвы скрывался нежный пушок тонкой шеи.

И с облегчением почувствовал, как мгновенно без следа растаяли ее страхи и недоверие.

Глупенькая… неужели она думала, будто утром что-то изменится?

Все-таки это была очень хорошая гостиница — широкие окна в харчевне щедро пропускали лучи зимнего солнца. И все вокруг казалось Шуту таким светлым, ярким…

Только Хирга чуть все не испортил. За завтраком мальчишка долго переводил черные глазищи с Шута на Элею и обратно, силился что-то понять, а потом таки не удержался и спросил недоуменно:

— Господин Патрик, а правда мы не возвращаемся на Острова?

Шут медленно отложил в сторону ломоть хлеба и ответил непривычным ему самому твердым голосом:

— Нет, Хирга. Не возвращаетесь.

— А… — вероятно мальчишка хотел спросить почему, но Кайза отвесил оруженосцу легкого подзатыльника и наградил выразительным взглядом. Шут был ему за это очень благодарен.

— Ну вот и хорошо, — промолвил шаман. — Значит, лошадей красть не придется.

— Каких лошадей? Зачем красть? — не поняла Элея. Шут уткнулся в кружку с молоком и сделал вид, что его здесь нет.

— Каких… — хмыкнул Кайза, — обычных. Денег у нас нет, а на моем Суре мы бы вдвоем далеко не ускакали.

— О… — только и сумела сказать Элея, недоуменно качнув головой. И без слов было понятно, что она думает о подобных способах решения проблем.

— Да, принцесса, — улыбнулся шаман, — вот с такими бесстыжими людьми тебе и придется продолжать путь.

— Пат… — Элея обернулась к Шуту. — И как я раньше не догадалась… Вот, — она отстегнула от пояса тяжелый кошель с золотом и, оставив себе лишь несколько монет, отдала ему. — Возьми. Пересчитай и запомни. Когда сумеешь, отдашь. Это не подарок. Считай, казна Брингалина дала тебе в долг. Идет?

Шут подумал мгновение и пришел к выводу, что такой вариант его вполне устраивает. Вернувшись в Золотую, он собирался отыскать свой старый мешок с деньгами, оставленный у Лебединого Дворца еще летом. Перед тем, как пойти освобождать Руальда, Шут предусмотрительно спрятал его в лесу. Хорошо спрятал — не всякий лозоходец сыщет.

— Идет, — улыбнулся он, забирая кошель.

Лошадей выбирать поручили Кайзе. Никто не сомневался, что дергит сумеет сделать это лучше всех.

От приграничья с Тайкурданом до Герны были дни и дни пути. Снова они проводили в седле по семь-восемь часов, обедали в придорожных тавернах, ночевали на постоялых дворах… И даже Хирга, хвала богам, не задавал глупых вопросов, отчего вдруг с некоторых пор господин Патрик стал делить эти ночи с принцессой… Только вот ухмылялся он совершенно напрасно — дневные переходы были тяжелы, особенно для Элеи, на любовные ласки сил попросту не оставалось… Да и не казалось это самым главным. Гораздо важней было просто осознавать, проснувшись вдруг среди ночи, что самый дорогой на свете человек — вот он рядом…