Зоя
Шрифт:
— Все равно вам было здесь не место, мэм. Вы никогда не принадлежали к этому обществу. — Он улыбнулся. Ее благородное происхождение проявлялось даже в манере двигаться, и, хотя Зоя никогда не рассказывала Джимми о своем прошлом, ему было больно видеть, как она дрыгает ногами вместе с остальными. — Подберите себе что-нибудь другое. Хорошую работу среди вашего круга. Эта работа не для вас. — Правда, она проработала здесь полтора года, и ей прилично платили.
— У вас нет семьи или друзей, к которым вы могли бы обратиться? — Она отрицательно покачала головой, думая, какое счастье, что у нее есть дети. — Вам некуда вернуться? Например, в Россию или куда-нибудь еще? — Она улыбнулась: как же
— Я подумаю об этом, — сказала Зоя, не представляя, что она будет делать.
— Где вы сейчас живете?
— У соседей.
Джимми мог бы предложить ей пожить у него в Гарлеме, но понимал, что для нее это не вариант.
Люди ее круга, развлекавшиеся в «Коттон-клабе», ни за что не станут жить в Гарлеме со старым чернокожим пианистом из заштатного варьете.
— Хоть иногда давайте знать, как вы живете. Ладно?
Она наклонилась и поцеловала негра в щеку, и лицо его осветилось улыбкой. Она пошла получить причитавшиеся ей деньги, а когда уходила, он крепко пожал ей руку: она поступила правильно. И только поздно вечером Зоя обнаружила… пять хрустящих двадцатидолларовых купюр, которые Джимми сунул ей в сумочку, когда она ходила за зарплатой. В тот же день утром он выиграл эти деньги в карты и был рад, что может хоть чем-то Зое помочь. Она понимала, что дать ей деньги мог только он, и в первый момент решила, что надо бы вернуться в театр и отдать их ему, но потом передумала — деньги ей сейчас были очень нужны. Она написала Джимми записку, где благодарила его и обещала вернуть сто долларов при первой возможности. Сейчас ей надо было как можно скорее найти работу и жилье.
К концу недели дом остыл, и квартиранты смогли въехать обратно. После такого пожара едва ли многое уцелело, и Зоя, затаив дыхание, медленно поднималась по шатким ступеням, гадая, в каком состоянии она обнаружит квартиру. В воздухе стоял тяжелый запах дыма, и вся гостиная была разрушена. Сгорели все игрушки, большая часть ее и детской одежды, а то, что осталась, теперь всегда будет пахнуть дымом. Она уложила посуду в закопченную коробку и с изумлением обнаружила, что чемодан с фотографиями остался цел. И на том спасибо. Затаив дыхание, Зоя начала копаться в том, что еще недавно было сундуком, и вдруг нашла его… эмаль потрескалась, но и только. Царское пасхальное яйцо уцелело. Она смотрела на яйцо работы Фаберже с безмолвным изумлением и вдруг заплакала… Это была реликвия, это была ее прошлая жизнь, жизнь, канувшая в Лету. Больше ничего не осталось.
Она уложила оставшиеся детские вещи в коробку, а также свое черное платье от Шанель, два костюма, розовое льняное платье и единственную пару обуви. Ей хватило десяти минут, чтобы отнести все вниз. И когда Зоя оглянулась в последний раз, она увидела Саву, тихо лежащую под диваном… Казалось, собака крепко спит. Зоя молча постояла, глядя на нее, а затем тихо прикрыла за собой дверь и поспешила вниз на улицу к детям.
Глава 33
Сердечно поблагодарив соседей за их доброту, Зоя сняла небольшой номер в отеле на часть тех денег, которые дал ей Джимми. На остальные она купила новую одежду детям и приличное платье себе, старые безнадежно пропахли дымом. Каждый вечер им приходилось ужинать в ресторане. И вот однажды, когда она просматривала в газете объявления о приеме на работу, у нее вдруг возникла идея. Пожалуй, это был не самый лучший вариант, но сейчас у нее не было выбора. Зоя должна была использовать даже такую возможность.
На следующий день она надела новое платье, тщательно причесалась, пожалев, что не осталось украшений. У нее сохранилось только обручальное кольцо и царственная осанка, о чем недвусмысленно поведало
— Куда ты идешь, мама? — спросил Ники, глядя на ее платье.
— Иду устраиваться на работу. — На этот раз она не испытывала перед детьми никакого смущения.
— Ты умеешь что-нибудь делать? — со свойственной ей непосредственностью спросила Саша, и Зоя засмеялась.
— Кое-что.
В чем Зоя разбиралась, так это в одежде; в течение последних десяти лет она носила самые лучшие наряды, и, даже когда была ребенком, они с Марией внимательно изучали все, что надевали их матери и другие родственницы. Зоя знала, что такое хороший стиль, как модно одеваться, и, быть может, она могла бы научить этому и других. На ее вкус можно было положиться. Поручив сыну присмотреть за Сашей, но все-таки нервничая, что оставляет их одних, она села в автобус и доехала до места, указанного в объявлении.
Это было на Пятьдесят первой улице, рядом с Пятой авеню. Подойдя к двери, Зоя увидела, что это именно такое шикарное заведение, каким она его себе представляла. У входа стоял швейцар в ливрее, который помогал дамам выйти из автомобиля, а внутри модно одетые женщины и мужчины разглядывали дорогие товары: платья и шляпы, сумочки и пальто, изумительно красивую обувь ручной работы. Продавщицы были прекрасно одеты, у многих вид был прямо-таки аристократический. Вот куда ей следовало пойти с самого начала, упрекнула она себя, стараясь прогнать из памяти пожар и прося бога, чтобы с детьми на этот раз ничего не случилось. Зоя впервые оставила их одних после той ночи, теперь она никогда не будет уверена, что они в безопасности, когда ее нет рядом с ними. Но она знала, что должна зарабатывать на жизнь.
Теперь у нее выбора не было.
— Чем могу служить, мадемуазель? — тихо спросила седая женщина в черном платье. — Что желаете? — У нее был французский акцент, и Зоя с улыбкой повернулась к ней. Внешне она не теряла чувства собственного достоинства, однако у нее все дрожало внутри, она молила бога, чтобы этого никто не заметил.
— Если можно, я бы хотела поговорить с директором, — сказала она на безупречном французском языке.
— О… как приятно слышать, когда говорят по-французски. — Пожилая женщина улыбнулась. Она походила на школьную учительницу из очень престижной женской школы. — Это я. Что вам угодно?
— Видите ли, — Зоя говорила тихо, чтобы никто больше не услышал ее, — я графиня Юсупова, и я ищу работу. — Глаза двух женщин встретились, и после непродолжительной паузы француженка кивнула.
— Понимаю. — Про себя же она подумала, не обманывает ли ее эта девушка; однако от нее веяло таким достоинством, что ей просто нельзя было не поверить. Француженка указала на дверь у себя за спиной:
— Не возражаете, если мы зайдем в мой кабинет, мадемуазель?
Титул для нее не имел значения, но она знала, что аристократки нравятся клиенткам, которых она обслуживала, таким, как Барбара Хаттон, Элеонора Карсон, Дорис Дьюк и их друзья. У нее были покупатели из высшего света, а титулы там ценились. Многие богатые американки выходили замуж за князей и графов, только чтобы заполучить звания и титулы.
Зоя последовала за директрисой в красиво обставленную комнату. Именно здесь та демонстрировала самые дорогие наряды, и ее единственной соперницей была Шанель, которая недавно привезла свою коллекцию в Штаты, но в Нью-Йорке хватало места им обеим. Француженку звали Аксель Дюпюи, она приехала из Парижа несколько лет назад и открыла элегантный салон под названием «Аксель», который уже несколько лет был самым модным в Нью-Йорке.
Зоя даже однажды покупала себе здесь платье, но тогда она, конечно, не пользовалась своим русским именем, и, по счастью, кажется, мадам Дюпюи ее не помнила.