Зов Тухулки
Шрифт:
Постоялый двор, как не преминули отметить путешественники, носил вполне уместное название "Кот и скрипка" и по меркам горных гостиниц укреплен был на совесть - с массивной дубовой дверью, высокими узкими фронтонами и крохотными оконцами, забранными железными решетками. Над входом висела цветная вывеска с изображением саблезубого кота, воспроизведенного художником с пугающей реалистичностью: с трубкой в зубах, самозабвенно пиликающего на скрипке.
Тем же вечером, на славу укрепив плоть и дух сытной трапезой и поданными в изобилии напитками, путешественники и трактирщик собрались у огня потолковать о событиях дня. И, как и предсказывал доктор, в завершение вечера хозяин "Кота и скрипки"
– находил весьма занятными, а вот кое-кто из слушателей в результате отправился спать, дрожа мелкой дрожью.
По счастью, ночь прошла спокойно. Поутру, когда сияющий восход развеял последние отголоски впечатлений от кошмарных воспоминаний трактирщика, мистер Хокем и его спутники отбыли восвояси. На прощание кучер и стражник заверили, что через несколько дней, строго в назначенный час, в Пиз-Поттидж прибудет в высшей степени надежная карета Тимсона, дабы отвезти путешественников домой.
Как и предполагалось, в "Коте и скрипке" профессору и его спутникам удалось нанять почтовый дилижанс до "Итон-Вейферз". Конюх и его подручные вовсю грузили багаж и подготавливали к отъезду все, что нужно, когда в холодный солнечный свет вышел мистер Джек Хиллтоп - он тоже ехал в Пиз-Поттидж.
С соседней изгороди вспорхнули птицы; видимо, их вспугнуло внезапное появление человека. Мистер Хиллтоп тут же остановился. Он поднес руку ко лбу, вторую вытянул прямо перед собой, устремив пронзительный сосредоточенный взгляд на пичуг. И постоял так несколько секунд, точно читая некие письмена, начертанные в небесах пролетающими воробьями.
– Что-то не так, мистер Хиллтоп?
– осведомилась мисс Мона, выходя из трактира в сопровождении доктора.
– А-а, мисс Джекс, доктор Дэмп... нет-нет, все в порядке, - отозвался ряболицый джентльмен, мгновенно прерывая свое странное занятие.
– Я, видите ли, наблюдал за сменой знамений в природе. Думаю, сегодня ближе к ночи пойдет дождь.
– С чего вы взяли?
– удивился доктор.
– В небе ни облачка, и взяться им неоткуда. В здешних местах климат в это время года по большей части сухой и холодный. Вы же сами засвидетельствовали, что нездоровые береговые туманы сюда не проникают. Не считая легкого морозца, денек сегодня на диво погожий; да и вся неделя выдалась ясная, если верить трактирщику.
Мистер Хиллтоп пожал плечами и уставился в землю. Как вам угодно, казалось, говорил он, хотя облечь свой ответ в слова молодой человек так и не удосужился.
– Послушайте, - не отступался доктор, великолепный в своем пижонском пальто и вишневом жилете; любимая трубка, путешествующая к губам и обратно, придавала ему вид весьма глубокомысленный.
– Мне доводилось слышать о предсказателях, обладающих даром прозревать будущее - или волю богов, если угодно - посредством наблюдения за определенными природными явлениями, как, скажем, полет птиц, или вспышки молнии, или цвет и форма овечьей печени. Методы авгуров, гадание по внутренностям животных, по вспышкам молнии... все это - мои тайные увлечения, скажу я вам, с тех самых пор как я учился на последнем курсе под началом профессора Гриншилдза из Антробус-колледжа, что в Солтхеде. Вы его, часом, не знаете? Выдающийся ученый, профессор античной филологии, ныне на пенсии, хотя по-прежнему пользуется заслуженной славой, и в придачу большой специалист по древним цивилизациям.
– Те, кого вы упомянули, давным-давно ушли в небытие, сами понимаете, - ответствовал мистер Хиллтоп с улыбкой, глядя из-под полуопущенных век на гравий у себя под ногами.
– Что до вашего выдающегося ученого,
– Да-да, вы правы, почти все они умерли и унесли свои познания с собою в могилу. Ах, милый старый Антробус! Я ведь в том колледже, можно сказать, воспитан! Там прошла моя беспечная юность, мистер Хиллтоп! Тогда нам казалось, будто нет в мире ничего такого, что неподвластно научному познанию и расшифровке, стоит лишь посвятить себя проблеме целиком и полностью. Живо, словно наяву, вспоминаю я наши вечерние посиделки, и как мы взахлеб беседовали с остроумцами из самых разных уголков земли!.. Кстати, не сочтите вопрос за дерзость, но сами-то вы откуда, мистер Хиллтоп? Вы ведь так и не сказали, из каких краев приехали.
– Из других мест, - сдержанно ответствовал мистер Хиллтоп.
– Это как раз понятно, хотя и довольно расплывчато. Более того, ясно, что вы не стремитесь об этом сообщать.
– Да я то здесь, то там, - пояснил мистер Хиллтоп, тем самым существенно сужая область поиска.
– Скажем так: я много путешествовал, на время обосновался в Солтхеде, а сейчас я на отдыхе. Что за жизнь без отдыха, в конце-то концов?
– На отдыхе? В одиночестве?
– Именно, - подтвердил Джек Хиллтоп, чуть откидывая голову и пощипывая усы большим пальцем и указательным.
– К сожалению, так оно и есть. Я, сэр, держусь особняком, хотя одиночество это вынужденное. Судьба меня, понимаете ли, изрядно потрепала.
Доктор в последний раз окинул пассажира империала задумчивым взглядом; непроницаемое лицо мистера Хиллтопа хранило выражение полного равнодушия. Оба явно не знали, что тут можно добавить и как себя вести. Оно и к лучшему, поскольку в эту самую минуту со двора донесся зов, и двое джентльменов, а вместе с ними и мисс Мона поспешили занять свои места в дилижансе, каковой вскорости и отбыл.
Ближе к вечеру почтовый дилижанс вкатился в живописную деревушку под названием Пиз-Поттидж, прогрохотал по старинной, мощенной булыжником улочке, мимо сложенных из камня магазинчиков, глядящих на зеленую лужайку, и остановился перед гостеприимным трактиром под названием "Конь в яблоках". Профессор и его спутники уже прощались с мистером Хиллтопом, когда к крыльцу подскакал джентльмен верхом на сером гунтере и, приложив руку к шляпе в знак приветствия, закричал:
– Эгей, профессор Тиггз! Вот и вы наконец! Добро пожаловать, сэр!
– Да это же Гарри!
– воскликнул профессор.
Всадник проворно спрыгнул на землю и подбежал к бывшему своему наставнику, спеша пожать ему руку - тепло и крепко, с поистине юношеской энергией. Не прошло и нескольких минут, как обоим университетским мужам уже казалось, что они не расставались ни на день.
– Как поживаете, сэр, как поживаете? До чего славно снова с вами увидеться!
– А вы отлично выглядите, друг мой Гарри. Похоже, сельская жизнь пошла вам на пользу.
– А вы, мой любезный сэр, вы ни на йоту не изменились со времен нашей последней встречи в Суинфорде!
Молодой мистер Банистер выглядел весьма эффектно: в элегантной темной куртке для верховой езды, в полосатом канареечно-желтом жилете, небесно-голубом шейном платке и кожаных бриджах, заправленных в бурые сапоги с отворотами. Высокий, худощавый, атлетического сложения, двигался он легко и пружинисто, так, что любо было смотреть; прибавьте к этому широкий умный лоб; большие глаза, очень яркие и живые; правильный подбородок с ямочкой и короткую стрижку на деревенский манер. Что до характера, мистер Гарри Банистер отличался великодушием, открытостью и сердечностью, а держался свободно и непринужденно, весело и естественно. Было у него и немало других достоинств, в придачу к уже упомянутым.