Зов сердца
Шрифт:
Она содрогнулась. Она хотела заговорить, придумать оправдания для Бретонов, снять с них обвинение, но слова не находились. Не было такой отговорки, которая убедила бы кого-нибудь, и меньше всего — этого человека. Шли долгие мгновения. Ее взгляд потух и стал безысходным.
— Мне думалось, ты могла бы проявить благоразумие, — сказал он тихо.
— Благоразумие? — переспросила она голосом, дрожавшим от сдерживаемой боли и странной слабости. — Благоразумие? Когда ты угрожаешь моей жизни?
— Жестокое обвинение. Я предпочитаю считать это простым принуждением.
Сирен
— Я начинаю думать, что у тебя, ничего не бывает просто.
— И была бы не права. Одна вещь есть. Я хочу тебя, и, чего бы это ни стоило, я тебя получу. Если ты собираешься пожертвовать собой ради Бретонов, это можно сделать и сейчас, а не потом.
Его слова вряд ли дошли до нее. Вдруг у нее вырвалось единственное слово:
— Почему?
— Мне казалось, я ясно выразился.
— Я не могу поверить, что за этим не скрывается что-то еще. Есть множество других женщин, которые будут счастливы услужить тебе.
— Меня устраиваешь ты, — сказал он с едкой иронией.
— Что, что я тебе сделала?
— Ты подозреваешь, что я хочу отомстить? Не глупи.
— Должно же что-то быть. — Она подошла ближе, словно намереваясь добраться до сути.
— Может быть, — медленно произнес он, — это что-то, что я сделал с тобой.
Она прищурилась.
— Что?
— Ты не оказалась бы в опасности, если бы я не использовал тебя, если бы из-за меня вы не потеряли свои товары и вам не пришлось бы возвращать их. Я виноват.
— Теперь у меня есть возможность защитить тебя, как я и обещал. Именно это я собираюсь сделать.
— Из чувства вины? Я прощаю ее тебе. Теперь отпусти меня.
— Я не могу этого сделать.
— Конечно, можешь! — в отчаянии воскликнула она. — Все это нелепо. Мы же знаем, что как раз сейчас Пьер, Жан и Гастон, возможно, сидят под арестом.
— А мне показалось, они далеко. Странно, не правда ли, что ты попалась?
— Мы договорились разделиться.
— Ага. Ну конечно.
— Это правда!
— Не сомневаюсь, что так и есть. Как ты думаешь, они пойдут за тобой, если ты не вернешься?
— Обязательно пойдут. Ты этого боишься?
— Только если они затеют какую-нибудь глупость. По-моему, будет лучше всего, если ты пошлешь им записку и объяснишь, что убежала со мной и решила временно остаться.
— Я не соглашалась, — огрызнулась она.
— Да? — спросил он. Его голос был так же тверд, как его взгляд. — Действительно не соглашалась?
Как ни старалась Сирен, она не смогла обнаружить слабого места в его позиции, никакой уступки в его поведении. Ничего не оставалось делать, как сообщить Бретонам о своем местонахождении и необходимой предосторожности. Рене оставил ее одну и отправился в заднюю часть дома поговорить со служанкой. Сирен долго сидела, вертя в руке гусиное перо и хмурясь на огонь, потом обмакнула перо в чернильницу и начала медленно и неохотно водить им по бумаге.
Рене взял на себя доставку письма. Будет лучше,
Когда он снова оставил ее одну, она сидела, уставившись на дверь. События разворачивались слишком быстро. Всего несколько часов назад она занималась своими обычными делами, находясь на судне; теперь она любовница Рене Лемонье. Это казалось невозможным.
Скоро он вернется, и что тогда? Чего он потребует от нее? Разумеется, она знала, но не могла заставить себя примириться с этим. Одно было ясно. Если он думал заполучить к себе в постель покладистую веселую женщину, готовую развлекать его или удовлетворять его грязные прихоти, которым он научился при дворе в Версале, он сильно ошибался. В такое положение ее ввергли обстоятельства, но это не значит, что она готова смиренно повиноваться его требованиям. Он думал, что победил, но он увидит, что сражение только началось.
Глава 12
Рене не торопился возвращаться. К тому времени, как Сирен услышала на лестнице его шаги, она выкупалась в маленькой фарфоровой ванне, которую Марта наполнила горячей водой, и смыла с волос запах гари. Она успела высушить перед огнем свои длинные до талии, вьющиеся волосы и расчесать их оправленной в серебро щеткой для волос Рене. На ней была его шелковая ночная рубашка.
При звуке его неторопливых шагов Сирен вскочила, внезапно охваченная паникой. Уронив щетку, она побежала в затемненную спальню. Веревки, поддерживавшие набитый мхом тюфяк, заскрипели и затряслись, когда она бросилась на высокую кровать и сдернула льняную простыню и покрывало. Повернувшись на бок спиной к двери, она закрыла глаза и старательно притворялась, что погружена в глубокий сон. Он человек тактичный, она знала это. Если он подумает, что она слишком устала и не могла не заснуть, он, может быть, оставить ее в покое. Не слишком прочная защита от его мужской страсти, но единственная, какая имелась у нее.
Дверь главного входа была заперта по специальному распоряжению Рене. Сирен слышала, как он постучал раз, потом еще раз. Она лежала в нерешительности и размышляла, следует ли ей бросить притворство и впустить его, терзалась сомнениями, что лучше бы не сердить его, держа снаружи перед запертой дверью. Вопрос решился, когда в ответ на его стук откуда-то из глубины дома появилась Марта.
Шаги служанки снова удалились и затихли. Рене ходил по гостиной. Заскрипела задвижка — он снова запер дверь, — зашуршала зола, и с треском полетели искры, когда он поворошил в камине. Его башмаки глухо стучали по полу. Потом наступила тишина. Она чуть приоткрыла глаза и сквозь щелочку увидела, как неровный свет в подсвечнике движется, приближаясь к спальне. Она снова крепко зажмурилась, заставляя себя расслабиться, дышать глубоко и ровно.