Зов Предков

Skyrider

Гигантские амфибии были не единственным чудом здесь. Рассматривая все приближающийся ко мне каменный череп, я стал улавливать у монолитов смутное движение. Приглядевшись, я увидел, что фигуры смутно напоминали человеческие, но темные и какие-то согнутые. Головы и туловища у них были явно человеческими, но вот ноги я рассмотреть никак не мог. Только потом, когда одна из этих тварей, на манер насекомого, полезла по сплошной отвесной каменной стене, мне удалось рассмотреть, что вся нижняя часть их тела состояла из мохнатого паучьего брюха и чудовищных восьми паучьих ног! Мне сразу вспомнились сумасшедшие рисунки Тамары, и тут до меня дошло, что и странных амфибий я тоже видел там!

Впрочем, свистящий клекот с небес отвлек меня от этих воспоминаний. Я посмотрел вверх и увидел, что из-под темных ночных облаков

одним за другим спускаются, кружа, как стая хищных птиц в поисках добычи, черные тени. Ужас объял меня с головы до ног, когда одна из этих теней полностью закрыла собой Луну и едва ли не треть всех звезд! Мне стало невыносимо от одной мысли, какие реальные размеры имеет это чудовище! А, между тем, их тут было не одно и не два…

Наконец, я добрался до суши на хорошо обустроенный пляж. Здесь не было хищной травы или острых камней, но гладкая как яйца галька и мелкий песок говорили о том, что кто-то специально обработал этот берег. Учитывая, что на озере не было волн, единственные, кто мог это сделать были сопровождавшие меня амфибии – о чем я догадался только сейчас. И в самом деле! Вслед за мной, неуклюже переваливаясь – на манер пингвинов - вылезла дюжина этих тварей. Они выползли на берег и развалилась прямо на лунной дорожке, подставив ночному светилу свои белесые и гладкие брюха, причудливо раскинув в стороны свои перепончатые лапы, как это делает собака в минуту удовольствия.

Меня же не оставлявший меня ни на мгновение ветерок подтолкнул под лопатки вперед. У подножия горной гряды я нашел такую же серебристую тропинку, лучистым серпантином вившуюся по бокам каменной глыбы наверх. Уже достигнув изрядной высоты, я бросил взгляд назад, вниз, и увидел: медленно и неуклюже чудовищные амфибии следуют за мной гуськом. Из раскрытых пастей со свисающими, как у собак, языков, и напряженно сверкающих глаз, я понял, что восхождение на гору дается им намного труднее, чем мне, но, как лосося, плывущего на нерест против течения, это их нисколько не останавливает.

Луна уже достигла зенита, когда я добрался до «рта» каменного черепа. Им оказалась поистине колоссальная пещера, из абсолютно непроницаемых мрачных глубин которой отвратительно пахнуло гнилой сыростью и подвальной затхлостью. Кроме того, запахло чем-то и ещё… Но этот запах я ни с чем не мог идентифицировать, но он мне был неприятен. Я попытался исследовать глубины пещеры, но доселе помогавший мне ветерок непреодолимой стеной встал между мной и жерлом пещеры и все мои усилия пробиться через неё были тщетны – так, наверное, бессильны попытки мухи пробиться через оконное стекло…

Прекратив бесплодные попытки, я вернулся на тропинку и продолжил подъем. У пещер-носов я даже не остановился, а вот «глаза» меня весьма заинтересовали. Когда я шел по озеру, они были такими же черными, как «рот» и «нос», но сейчас внутри пещер было видно неяркое, но отчетливое красное свечение, как будто бы глубоко внутри в них зажгли костры или огненные факелы. Я вообразил себе, какое, наверное, жуткое зрелище они вызывали со стороны противоположного берега! «Храм»-череп «проснулся» и его хищные красные глаза высматривают себе во тьме новые жертвы! Мне же удалось увидеть только то, что красные светильники поддерживали те самые странные паукообразные существа, что я видел среди монолитов, только теперь, вблизи, я заметил новую деталь их облика – паучье брюхо заканчивалось змеиным хвостом и головою. Змеиная голова была вполне автономна от остального тела, шипела и разевала свою ужасную пасть с четко белевшими при свете ядовитыми зубами.

Я продолжил подъем, пока не оказался на вершине каменного черепа посреди циклопических монолитов. Только теперь я смог внимательно рассмотреть, что они из себя представляли. Цельные куски гранита, казалось, выломанного прямо из скал чьими-то чудовищными руками, они носили следы явной искусственной обработки, хотя и грубой, чем-то напоминая находки доисторических каменных орудий древнего человека. Я видел совершенно очевидные правильные сколы, которые не могли быть сделаны стихией и временем, слишком разумный порядок они носили. Кто-то явно пытался придать им четкие формы колоссальных «перьев», остриями хищно устремившихся в небо, издалека смотревшихся как лепестки гигантской короны. Всего «перьев» было ровно восемь.

Я прошел

внутрь круга. И здесь искусственное происхождение памятника стало мне совершенно очевидным. Внутри «перьев» стояла небольшая каменная ступенчатая пирамида, отдаленно напоминавшая самые древние образцы подобных строений у древних шумер и майя, скорее всего, доставшимся им от более древних народов, не известных науке, которые строили Стоунхендж, Великие пирамиды, колоссальные головы «ольмекской» культуры и островов Пасхи. Пространство вокруг пирамиды было обсажено мертвенно-бледными лилиями, которые мне показались смутно знакомыми. Их раскрытые бутоны были направлены в сторону луны. Создавалось впечатление, что цветы, как и все остальное в этом странном Лесу, были наделены разумом – они напоминали молящихся, обратившихся в безмолвной молитве к ночному светилу.

На вершине пирамиды уже был разведен странными паукообразными людьми костер. Они же, как трудолюбивые муравьи, всюду сновали здесь, забирались на вертикальные монолиты, что-то переносили, совершенно не обращая внимания на меня. Я обратил внимание на одну странную деталь. Хотя торс этих существ был человеческим, все они, судя по размеру грудей, длине волос, а также характерной форме плеч и таллии, были женщинами. Но на их лицах совершенно не было глаз, вернее, одни безжизненно закрытые веки, то же самое касалось и их ртов. Создавалось впечатление, что глаза и рот у этих существ были рудиментарными органами, т.е. давно отжившими членами тела, не выполнявшими своих обычных функций, как, например, волосяной покров или аппендикс у современного homo sapiens, грудь и соски у мужчин. Наоборот, паучье-змеиная часть их тела была на диво живой и активной. Они довольно быстро и ловко передвигались, а змеиное тело и голова в задней части, похоже, выполняла функцию реальной головы – именно ею они видели, скорее всего, именно ею они и думали, т.к. существа явно были разумны.

Поверхность горы оказалась весьма вместительной. «Корона» занимала относительно небольшую часть её. Именно поэтому на голую поверхность смогли беспрепятственно приземлиться те самые тени – оказавшиеся при свете огней огромными крылорукими ящерами, птеродактиль для которых был явно их деградировавшим подвидом. Ящеры, если и были разумны, то я этого не заметил, хотя, как и все в этом месте, они с живостью перекликались друг с другом, сверкая уже отнюдь не ящерными, безжизненными, глазами.

От того места, где приземлились эти чудовища, я заметил движение. От ящеров отделилась группа высоких, величиной, наверное, с пятиэтажный дом существ, передвигавшихся неуклюжей походкой к святилищу. Сначала они вызвали у меня ассоциацию с великанами-ограми древних скандинавских и германских легенд, однако при более близком взгляде на них я понял, что это не так. Существа эти были вообще ни на кого не похожи. Походка их была неуклюжа, как у тех, кто не привык передвигаться по земле. Вглядевшись, я обратил внимания, что ног у них и не было, как таковых. Точнее, они срослись в одну конечность, которая обеспечивала им движением за счет волнообразных колебаний, подобно змеиному хвосту. Тело все их было покрыто белыми перьями, вместо рук – атавистические крылья, а голова чем-то напоминала человеческую, только абсолютно лысую. Там, где должно быть лицо, красовалось розовое, постоянно шевелящееся отверстие, напоминавшее рот дождевого червя, губы которого заменяли тонкие постоянно активные влажные щупальца. Понятно, что глаз у такого существа не было тоже.

К этому времени на площадку под монолитами подтянулись и амфибии. Прекратили и свою суету паукообразные. И вся эту жуткая орава уродов – совершенно не замечая меня – подтянулись поближе к пирамиде, чтобы начать свой чудовищный шабаш!

Огонь на её вершине (и, как я предположил, внутри пещер-«глаз»), ярко вспыхнул, воздух огласился мерным звуков барабанов и свирелей и началось форменное светопреставление.

Уродливые твари завыли, каждый на свой манер – свист, шипение, клекот, мурлыканье – и задвигались. А потом, из черного чрева пирамиды, пришел ответ – отвратительное шипение, свист, шепот, напоминающий шелест осенних листьев, завывание ветра среди кладбищенских памятников - нечленораздельный набор звуков – Хаш’штхат’фтлункх’туфт’хащт – что-то в этом роде. А существа в ответ стали скандировать – сначала тихо, а потом все громче и громче: