Зов предков
Шрифт:
Неужели я и в самом деле такая, с испугом спросила себя Бриджит. Как я могла так к себе относиться и так мало от себя требовать? Нет, нужно срочно что-то менять!
И с этой мыслью Бриджит села к компьютеру, чтобы вернуться к своей книге. Первым делом она уже в который раз просмотрела готовый материал, кое-что выбросила и уже во вторник снова начала писать. Ее решимость не ослабевала, так что к концу недели у нее была готова новая глава. Распечатав ее на принтере, Бриджит взяла бумаги на диван, чтобы перечитать, а перечитав — расплакалась. Ничего более
В тот день она долго сидела за столом, обхватив голову руками, и немного пришла в себя, когда ей позвонила мать. Маргерит только что закончила разбирать материалы, которые привезла из Франции Бриджит, и была очень взволнована.
— Это просто невероятно — то, что тебе удалось узнать про нашу индейскую родственницу! Маркиз, конечно, тоже был весьма достойным человеком, но Вачиви — это что-то потрясающее! Какое мужество, какая стойкость! А ведь она была почти ребенком, когда приехала во Францию.
— Да, вероятно, — отозвалась Бриджит скучным голосом, и Маргерит сразу насторожилась.
— Что-нибудь не так, дорогая?
— Все не так, — отрезала Бриджит. — Я несколько дней работала над своей монографией, и мне окончательно стало ясно, что я занимаюсь ерундой. Не понимаю, с чего я взяла, будто эта книга кому-то нужна? Читать инструкции на коробках с овсянкой и то интереснее! Я ненавижу свою книгу, и каждый, кому она попадет в руки, возненавидит ее тоже. Ее и меня… А ведь я потратила целых семь лет на эту никому не нужную писанину!
Маргерит только вздохнула. Вопросы женской эмансипации никогда не казались ей особенно интересными, но каждый раз, когда она высказывала свое мнение, Бриджит принималась доказывать, что эта тема очень важна как с точки зрения антропологии, так и в общечеловеческом смысле. В антропологии Маргерит разбиралась не очень хорошо, но как читателю (и бывшему редактору), книга дочери казалась ей сухой и скучной. Она, впрочем, помалкивала, не желая лишать Бриджит уверенности в себе. Но, похоже, теперь и ее дочь пришла к такому же выводу.
— Что же мне теперь делать, мама? — взволнованно воскликнула Бриджит.
— Что делать? — Маргерит немного помолчала. — Знаешь, быть может, твой парижский приятель был прав, и тебе действительно стоит попробовать написать роман о Вачиви. История ее жизни настолько интересна сама по себе, что тебе и придумывать-то ничего не нужно — достаточно хорошим живым языком изложить известные тебе факты в хронологическом порядке да перекинуть мостики от одной части к другой. Может, рискнешь?
— Может быть… — ответила Бриджит уныло. Предложение матери не вызвало у нее никакого энтузиазма.
— Кстати, Марк тебе не звонил? — поинтересовалась Маргерит.
— Нет.
— Тогда позвони ему сама. Или лучше пошли мейл.
— Мне бы не хотелось усложнять ситуацию, мама. Марк и я… мы постарались оставить наши дела в том виде, в каком они должны быть. Сейчас мы просто
— Что-то я ничего не поняла, — честно сказала Маргерит. — Почему твой звонок непременно должен усложнить ситуацию? Да и какие могут быть недоразумения между настоящими друзьями?
Эти слова сразу напомнили Бриджит их с Марком последний вечер и поцелуй на площади Трокадеро. Если это и можно было назвать недоразумением, то очень приятным. С другой стороны, как можно сравнивать то, что было тогда и там, с тем, что происходило здесь и сейчас? Она вернулась домой, а Париж и Марк остались в прошлом, которое с каждым днем все больше было похоже на сон, на красивую мечту.
— Ладно, не обращай внимания, — быстро сказала Бриджит. — Наверное, у меня просто приступ меланхолии после Парижа. Это пройдет. Что мне сейчас нужно, это новая работа, но, к сожалению, ни один из университетов, куда я писала, пока не набирает новых сотрудников… — Дело было вовсе не в деньгах — при известной экономии денег Бриджит хватило бы до конца лета, а то и больше. Просто ей было скучно и тоскливо без настоящего дела, и Маргерит это поняла.
— Если хочешь, можешь приехать ко мне в Нью-Йорк, — сказала она. — На следующей неделе я участвую в турнире по бриджу, а потом буду совершенно свободна.
— Я подумаю, — неуверенно сказала Бриджит и вздохнула. У матери, по крайней мере, был бридж, у нее же не осталось и такой малости. Ей очень хотелось что-нибудь делать, но заняться было абсолютно нечем. Книга о Вачиви, о которой говорила мать, пугала ее — уж очень много интересного материала ей удалось собрать, и теперь Бриджит боялась с ним не справиться. Возможно, дружеский совет или просто доброе слово могли бы ей помочь, но обратиться Бриджит было не к кому: та же Эми, вздумай она заговорить с ней о своих сомнениях и страхах, сразу отправила бы ее к психотерапевту. Она уже предлагала нечто подобное, когда Бриджит бросил Тед, и можно было не сомневаться, что и сейчас последует такой же совет. Вера Эми в возможности психокоррекции была безгранична, но Бриджит ее не разделяла. Но сейчас она действительно не знала, что именно ей нужно. Или кто.
В этот день Бриджит допоздна смотрела по телевизору старые фильмы, потом, все еще в растерянности, подсела к компьютеру, чтобы написать Марку мейл. Вот только что писать? Привет, я так скучаю, что хочется кричать и бить посуду… Работы как не было, так и нет… Общаться ни с кем не хочется… Моя монография годится только на макулатуру, и я подумываю о том, чтобы сжечь ее. А ты как поживаешь?
Нет, так не годится, решила она и, подумав еще немного, набрала короткий текст, в котором сообщала Марку, что думает о нем, вспоминает Париж и Бретань и что маленькая Эйфелева башня стоит у нее на ночном столике. В конце Бриджит приписала, что ее мать очень довольна собранным материалом, и еще раз поблагодарила Марка за помощь.