Зов предков

Стил Даниэла

Тристан посмотрел на нее долгим взглядом, потом наклонился и поцеловал. Он понял, что Вачиви действительно так думает, и был благодарен ей за это. Сам Тристан тоже не смог бы жить без Вачиви, но он был намного старше и знал, что расставаться им придется.

— Давай положимся на волю Божью, — сказал он. — Бог милостив и справедлив, и твой Великий Дух тоже.

После этого они долго сидели обнявшись и молча смотрели, как убегает к горизонту серебристо-стальной океан. Война с ее опасностями была позади, и их ждали новые, мирные заботы и радости.

Между

тем начинало темнеть, с океана подул холодный ветер. Тристан и Вачиви поднялись и, держась за руки, вернулись в замок, который еще предстояло восстанавливать. Там они поднялись в детскую, где Матье и Агата играли со своими младшими братишками. Сыновья Вачиви были еще слишком малы и ничего не понимали, но старших детей потрясли грохот пушек и мушкетов, огонь, кровь и смерть, которым они стали свидетелями. И все же они понемногу успокаивались — их исцелила любовь отца и матери, которую они обрели с появлением Вачиви. Глядя на то, как весело и беззаботно играют их дети, Тристан невольно улыбнулся. Пока они вместе, думал он, им нечего бояться.

Потом они спустились в спальню, и здесь Тристан снова поцеловал Вачиви — поцеловал с той страстью и желанием, которые он испытывал с самого начала, а она в ответ обняла его за шею и позволила увлечь себя на кровать, где были зачаты три их сына. И, ощущая на своем теле ее поцелуи, Тристан думал о том, что он счастливейший из смертных и что он и дочь вождя Вачиви будут принадлежать друг другу до конца своих дней.

Глава 19

БРИДЖИТ

В понедельник Бриджит с утра занималась обратным билетом и визой, а потом пробежалась по магазинам. Ей очень хотелось купить подарок матери и подыскать сувениры и игрушки для Эми и ее детей. С этим она тоже довольно быстро покончила и отправилась пешком вдоль Сены, а потом зашла на выставку, на которую хотела попасть с первого дня пребывания в Париже. На вторник и среду у нее было запланировано посещение нескольких музеев и осмотр главных памятников, а потом… Потом она возвращалась домой. Никаких дел у нее в Париже больше не осталось — пора было заняться собственной жизнью.

В воскресенье, прощаясь с Бриджит перед дверями ее парижской гостиницы, Марк обещал позвонить ей, как только у него будет свободное время. Он знал, что Бриджит собирается лететь в Бостон на этой неделе, но в понедельник у него была назначена важная встреча с редактором, перенести которую было нельзя. Впрочем, освободился он уже во второй половине дня и сразу же позвонил Бриджит, чтобы пригласить ее поужинать. О ресторане, который он назвал, Бриджит не слышала, к тому же Марк сказал, что там очень вкусно кормят.

Он заехал за ней в восемь вечера, и они отправились в 17-й округ Парижа. Ресторан понравился Бриджит, и они прекрасно провели вечер. Уже за десертом, когда они пили кофе с крошечными миндальными пирожными, Марк хитро посмотрел на Бриджит и сказал, что у него есть для нее сюрприз. Что это может быть

за сюрприз, она понятия не имела и ожидала чего угодно, но заявление Марка повергло ее в самое настоящее смятение. Оказывается, он успел созвониться со своим приятелем в Американском университете и договориться, чтобы тот побеседовал с Бриджит насчет работы. Марк признал, что поступил излишне самонадеянно, но когда Бриджит попыталась отказаться, сказал, что от этой встречи никакого вреда не будет. Если в университете для нее не найдется места, тогда говорить вообще не о чем, а если место есть, но оно ей не подойдет, она может отказаться.

Но Бриджит хотя и понимала, что Марк желал ей только добра, все же была недовольна. Ей, впрочем, хватило такта не говорить ему, чтобы он не лез в то, что его не касается. Она просто сказала, что ей это место не нужно и что он слишком поспешил.

— Кроме того, — добавила она, — если ты так хочешь видеть меня, почему бы тебе самому не переехать в Бостон? Не все ли тебе равно, где писать свои книги?

Впрочем, она сразу подумала, что несправедлива к нему, к тому же у Марка была работа, а у нее — нет, что делало ее более мобильной. В Бостоне Бриджит почти ничто не держало, тогда как у Марка в Париже были студенты, перед которыми он нес определенные обязательства.

— Ты очень на меня сердишься? — спросил Марк после продолжительной паузы. Он понимал, что был не прав, но ничего не мог с собой поделать: Бриджит слишком ему нравилась, к тому же Марку казалось, что она никак не может принять окончательного решения. Он был уверен, что переезд в Париж — пусть не навсегда, а на год-другой — поможет ей разобраться в себе и своих проблемах и снова обрести почву под ногами. Надеялся Марк и на то, что со временем между ними завяжутся более близкие отношения; впрочем, ему казалось, что даже если они в конечном итоге останутся друзьями, это тоже будет неплохо.

Увы, Бриджит не чувствовала себя готовой перебираться в чужую страну ни ради друга, ни ради работы. Ей по-прежнему казалось, что только в Бостоне, в университетской среде, которая была хорошо ей знакома, она сможет обрести утраченное душевное равновесие.

— Я не сержусь, — ответила Бриджит, понемногу остывая. — Просто я… очень удивилась. Я конечно, тронута твоей заботой. Приятно знать, что кому-то не все равно, уеду я или останусь. Но мне не нравится, когда кто-то пытается решать за меня.

Тед никогда не вмешивался в ее дела, и Бриджит считала, что это правильно. По натуре она была человеком независимым, и ей казалось, что даже если сейчас она временно оказалась без работы, это вовсе не значит, что ей не под силу найти себе место самостоятельно. Марк невольно задел ее самолюбие, когда договорился с приятелем за ее спиной, но она понимала, что он желал ей только добра, поэтому решила больше ничего не говорить.

— Последнее слово в любом случае останется за тобой, — твердо сказал Марк. — Я хотел только дать тебе возможность… Но если она тебе не нужна…