Зов предков
Шрифт:
— Ну, для этого он слишком мало меня знает! — несколько нервно рассмеялась Бриджит, впервые произнося вслух слова, которые твердила про себя большую часть пути от Парижа до Нью-Йорка. — Скорее, я ему просто нравлюсь. Может быть, даже очень нравлюсь, но не более того…
Маргерит покачала головой. Она чувствовала, что это самое «более того» имеет место, причем с обеих сторон, но давить на дочь и допытываться о чем-то, чего, быть может, Бриджит и сама пока не сознает, не стала. Она заговорила о Вачиви, ибо эта тема совершенно неожиданно оказалась поистине неисчерпаемой. И чем больше она узнавала о жизни своей далекой родственницы, тем сильнее склонялась к мысли, что неведомый ей Марк был прав, когда утверждал, что такая история непременно
В этот день мать и дочь отправились спать сравнительно рано — около десяти. Лежа в постели, Маргерит долго думала о таинственном французе, которого встретила ее дочь и о котором ей хотелось бы узнать побольше. Бриджит тоже никак не могла заснуть, хотя по европейскому времени, к которому она успела привыкнуть, была уже глубокая ночь. Она размышляла о книге, которую и Марк, и мать советовали ей написать и за которую она даже боялась приниматься: слишком уж сложной, а главное — ответственной представлялась ей эта работа. Вдруг у нее не получится? Бриджит очень не хотелось написать плохую книгу о такой удивительной женщине, как Вачиви, — это казалось ей почти святотатством. Уж лучше она и дальше будет мучиться со своим фундаментальным исследованием, это, конечно, не так интересно, зато безопасно. А книгу о Вачиви пусть пишет кто-нибудь другой. Ей это просто не под силу, что бы там ни утверждали Марк и Маргерит. Излагать факты, связывать их и делать выводы Бриджит умела; для работы над книгой о женской эмансипации большего и не требовалось, но роман о Вачиви, пусть даже он будет в значительной степени документальным, — совсем другое дело. Сама его героиня была фигурой слишком необычной и яркой, чтобы ее можно было уложить в прокрустово ложе строгого изложения фактов и формального сюжета, да и где взять слова, которые бы верно отразили все грани ее личности, ее щедрой и мужественной души?
Нет, она не справится! Страшно даже браться за такое!
Бриджит пробыла в Нью-Йорке два дня, и они с Маргерит прекрасно провели время. Они сходили в кино, обедали и ужинали в ресторанах, но главное — они много разговаривали. Маргерит даже рискнула спросить, не получала ли Бриджит каких-либо известий от Теда, но та ответила, что не получала. Обеим было странно, что шестилетняя связь прекратилась так внезапно и так резко, фактически в один день. Похоже, что в тот день, когда Тед получил предложение возглавить раскопки в Египте, Бриджит перестала для него существовать, но обиды у Бриджит не было, она чувствовала лишь разочарование и досаду. Она истратила на Теда шесть лет своей жизни, а в результате осталась ни с чем.
В субботу вечером Бриджит вылетела в Бостон. С тех пор как она вернулась в Штаты, Марк ни разу ей не позвонил, но она на это и не рассчитывала. В конце концов, думала Бриджит, он ничего ей не должен. Сама она ему тоже не звонила, да и не собиралась. Подобный звонок, считала Бриджит, мог только все осложнить, внушить необоснованные надежды и иллюзии. Сладостный поцелуй под ночным парижским небом, который она до сих пор вспоминала, был лишь милым эпизодом, ничего не значащим и случайным. Ни для нее, ни для
Разбирая свои дорожные сумки, она поставила Эйфелеву башню на свой ночной столик и, включив лампочки, некоторое время любовалась мигающими огоньками. Потом она занялась автоответчиком, на котором скопилось немало сообщений. Ничего важного, впрочем, она не обнаружила. Из химчистки сообщали, что нашли ее пропавшую юбку. Библиотека Бостонского университета извещала Бриджит, что за ней все еще числятся две книги и что она должна либо вернуть их, либо заплатить штраф. Эми просила позвонить ей, как только Бриджит вернется. Остальные звонки были от рекламных агентов и из мастерской, предлагавшей Бриджит продлить гарантию на микроволновку.
Нет, не к таким звонкам (если не считать сообщения от Эми) ей хотелось вернуться, думала Бриджит, оглядывая запыленную квартиру и вдыхая застоявшийся воздух. Нужно прибраться, неожиданно решила она, проветрить комнаты, кое-что выбросить, может быть, даже переставить мебель, пока обстановка не начала на нее давить. Теперь, когда Тед исчез из ее жизни, настал самый подходящий момент, чтобы что-то изменить и в себе, и вокруг. И Бриджит взялась за уборку, стараясь не думать о том, что ни один из университетов, куда она разослала свое резюме, так и не откликнулся. Она, впрочем, знала, что в приемных комиссиях еще идет работа с заявлениями абитуриентов и что до ее резюме очередь дойдет не раньше июня. Последним сроком подачи документов для будущих студентов была середина мая, а сейчас еще не кончился апрель, так что ожидать ответа было в любом случае рано.
Прибравшись в спальне, Бриджит открыла настежь окна и позвонила Эми, но подруга как раз укладывала детей и предложила встретиться завтра во второй половине дня. Бриджит это вполне устраивало, поэтому она быстро разделась, приняла душ и легла спать.
На следующий день после обеда она была уже у дверей квартиры Эми, но еще прежде, чем Бриджит успела нажать кнопку звонка, она услышала доносящиеся из квартиры отчаянные вопли и крик. Она все же рискнула позвонить, и дверь тотчас распахнулась. На пороге стояла бледная Эми. Бросив Бриджит ключи от машины, она попросила ее срочно отвезти их всех в больницу — ее старший сын только что ударился головой об угол стола и рассек висок.
Бриджит окинула взглядом пространство за спиной подруги. Пострадавший мальчик сидел в коридоре на банкетке, кровь сочилась сквозь мокрое полотенце, которым была обвязана его голова. Младшего сына Эми держала под мышкой; он был невредим, но орал еще громче брата.
— Идем же! — поторопила Эми.
Через пять минут Бриджит уже везла всех троих в университетскую больницу. Эми сидела на заднем сиденье и прижимала детей к себе. Мальчишки продолжали реветь, поэтому ни о каком разговоре не могло быть и речи.
— Добро пожаловать домой, Бриг! — только и сказала Эми, прежде чем скрыться в дверях больницы, и Бриджит рассмеялась. Она была рада, что оказалась в нужном месте в нужное время и сумела помочь подруге доставить детей к врачу. Сделать это одной Эми было бы значительно труднее.
Пока старшему мальчику обрабатывали рану на виске, Эми и Бриджит ждали в приемном покое. Младший мальчуган задремал, и женщины вполголоса беседовали.
— Ну и как тебе Париж? — спросила Эми.
— Я не зря съездила, собрала немало интересных сведений для мамы, — объяснила Бриджит, но подруга только кивнула. Она спрашивала вовсе не об этом.
— Но я надеюсь, ты приятно провела время?
— Да, конечно, — с улыбкой ответила Бриджит.
— И как тебе французские мужчины? — Эми никогда не любила ходить вокруг да около, предпочитая называть вещи своими именами. То, что Бриджит помедлила с ответом, ее насторожило.
— Ну, ты с кем-нибудь там познакомилась? — поторопила она, сгорая от любопытства.