Зов издалека
Шрифт:
— Это верно.
— Может, стоит туда съездить.
— Наверняка, — сказал Винтер. — Только теперь начинаю понимать…
— У них обязательно что-то отыщется. Съездите — глядишь, и сойдется пасьянс… — Борг внимательно посмотрел на Винтера. — Я читал о твоей поездке в Лондон весной…
Винтер кивнул.
— А это будет еще и путешествие во времени… не только в пространстве.
Винтер взглянул в окно — стекло словно присыпали золой.
— Окна надо помыть, — перехватил Борг его взгляд. — Дочка как раз сегодня собиралась.
Винтер улыбнулся и посмотрел на Борга. Тот наклонился вперед и подпер рукой подбородок, словно собирался что-то сказать, но не мог сформулировать.
— Есть еще одни малоприятный документ… Не знаю, захотите ли вы… но, по-моему, имеет смысл. Да вы, наверное, уже видели?
— Что мы видели? — Борг говорил так многозначительно, что Рингмар тоже невольно наклонился. — О чем ты, Свенне?
— В мое время у нас не было видеокамер… но как раз в этом случае мы сняли допрос на кинопленку, и она, по-моему, сохранилась…
— То есть… вы сняли фильм? — удивился Винтер.
— Магнитофонную запись наверняка стерли, а фильм, возможно, и цел. Допрос, значит, Хелены… ребенка то есть.
— Нигде не зарегистрировано, — сказал Рингмар.
— Что не зарегистрировано? Что фильм сохранился? Или что мы снимали?
— Ни то ни другое… Я про это в первый раз слышу.
— Да… тебя тогда с нами не было. Может, кто-то схалтурил и не внес в протокол, а может, и самого фильма-то давно нет… Такое случается… и, к сожалению, довольно часто.
Кассету они нашли. Фильм. Когда-то, с появлением технической возможности, его перевели с 16-миллиметровой пленки на видео, сунули в архив и забыли. Он числился под каким-то номером, но номер этот ни малейшего отношению к делу Делльмар не имел.
Они зашли в кабинет Винтера. Тот сунул кассету в видеомагнитофон. Рингмар сделал какой-то странный жест. Перекрестился, что ли? У Винтера разболелась голова — словно кто-то зажал череп в стальные тиски.
На телеэкране появился Борг, намного моложе и с нормальным кровообращением в левой ноге. Кабинет… это мог быть любой кабинет в управлении, тогда и сейчас — почти ничего не изменилось.
Девочка… такая маленькая, что над столом виднелась только головка. Она произнесла несколько слов. Опустила взгляд. Подняла голову и посмотрела прямо в камеру — на Винтера и Рингмара. Голова болела все сильнее. Это было почти невыносимо… сидеть с ответом в руке и путешествовать во времени, зная, что… зная, чем кончится это проклятое путешествие.
Он вспомнил лицо Хелены в морге.
Девочка опять опустила голову.
— Для меня это чересчур, — сказал Рингмар.
Малышка встала со стула и в сопровождении женщины пошла к дверям. Винтер пожалел, что вытащил на свет божий эту запись, этот немой фильм о нелепо начавшейся и еще более нелепо закончившейся жизни.
Рингмар резко поднялся.
— А теперь мы найдем
46
Винтер прочитал протокол допроса пятилетней Хелены Делльмар. Опытный, ныне уже почивший психолог пытался навести девочку на воспоминания, о которых она либо не хотела, либо не могла рассказать. Длинный и малосодержательный протокол, но из него, как из фильма, ясно видно, насколько мучительна эта процедура для малышки.
Выводы… пустые слова. Девочка нуждается в психотерапевтическом лечении. Добро пожаловать во взрослую жизнь. А что будет потом? Что будет, когда воспоминания вернутся в виде ночных кошмаров, бессонных ночей и приступов депрессии?
Никаких подтверждений, что Хелена прошла курс психотерапевтического лечения, они не нашли. Хотя вот… проверяли отдаленные результаты… Винтер записал фамилию тогдашних приемных родителей и прочитал:
«В зрелом возрасте пациентка может осознать тот ад, в котором она, по некоторым признакам, побывала, но скорее всего она вряд ли способна восстановить более или менее специфические картины прошлого».
«Какие картины?» — подумал Винтер. Где-то он читал о похожих случаях. Для переживших в детстве серьезную психическую травму единственный способ вернуться к нормальной жизни — забыть, вытеснить эти воспоминания. Только тогда они могут сосуществовать с другими людьми.
Винтер опять подумал об одинокой женщине с ребенком в квартире, с которой знакомился все ближе, и ему стало не по себе. Там не было воспоминаний, а если и были, то закрытые на семь замков.
Единственный способ существования — провалы в памяти…
Но провалы, как известно, могут вести в бездну.
У некоторых больных провалы в памяти возникают прямо во время беседы. Человек на глазах становится другим. Нарушения памяти иногда приводят к раздвоению личности. Он читал дальше.
«Сознание старается предохранить личность, стирая память о невыносимых переживаниях».
Довольно страшная формула. И о чем думает такой человек? Имеет ли это отношение к Хелене? Те минимальные сведения, которые им удалось собрать, указывают, что скорее всего да. Это именно о ней, хотя вряд ли можно сказать однозначно. Можно ли вообще сказать что-то однозначно о человеческой психике?
В коридоре послышались какие-то звуки. Он поднял голову, но все стихло. Чтобы сосредоточиться, он поставил Дона Черри. Звук трубы составлял часть картины, которую он пытался вообразить.
Опять пошел дождь, медленный, но ритмичный. Винтер посмотрел на развешанные на стене детские рисунки. Флаги, ветряные мельницы… бородатые мужчины за рулем. Дождь и солнце. У природы тоже раздвоение личности.
«К тридцати годам больные с тяжкими детскими воспоминаниями могут внезапно осознать их и пережить заново».