Зорох
Шрифт:
На этот раз интуиция подвела опытного стрелка. Пень казался надежным, как скованные минойской сталью ворота Харпы. «Уачная позиция для лучника, – думал он, – все как на ладони. Пень скроет от дозорных, из-за него можно стрелять с колена, а если что и укрыться от чужих стрел; дерево защитит лучше любых доспехов» и вдруг, такое предательство: один неосторожный вдох и вот Грэй трепыхается на земле, булькая и елозя по ней исцарапанным бордовым лицом.
Ему казалось, что вместе с древесной пылью проглотил и жука, а может и целый десяток; он чувствовал, как колючие мохнатые лапки раздирают горло, въедаются в плоть и пробираются в легкие.
Конское
С трудом сдерживая кашель, Грэй забулькал с новой силой. Леман гневно стукнул кулаком по земле, потом отнял у десятника топор и опустил на голову Грэя тупым концом. Лучник застонал, но не отключился. Леману пришлось повторить. На это раз он приложился основательно, даже слишком; тело Грэя затряслось, хрип и кашель прекратились, по щеке стекла струйка крови, и не было ясно мертв он или только оглушен.
– Что это было? – услышал Леман над головой встревоженный голос забравшегося на бугор дозорного. Их было трое. Сквозь стебли и листья крапивы мелькали темные силуэты. Ни доспехов, ни шлемов на всадниках не было. Одеты они были, как простолюдины и спешившись легко могли затеряться в толпе горожан на рынках или в пивных. Разведывая местность впереди отряда, им приходилось взбираться на холмы, продираться сквозь болота и чащи леса, и это еще одна причина по которой они не брали с собой мечей и не носили под одеждой кольчуги.
Выигрывая спасительные сантиметры, Леман прижался лицом к изломанной, режущей щеку траве; подобно играющему в прятки ребенку прищурил глаза и задержал дыхание. Прямо перед ним морщилось изъеденное оспой лицо Тимоха. Он жмурился, подражая советнику, и Леману показалось это забавным, он вспомнил, как спорил с владыкой о свойственной каждому рабской привычке угождать хозяевам. Вспомнил, и сразу забыл, потому что снова услышал тревожный голос.
– Я ничего не слышал, – ответил второй дозорный и, прислушиваясь, остановил коня. – Вороны? – спросил он, поднялся на стремени, и, вытягивая шею, вгляделся вдаль. Будто в подтверждение сказанному, в лесной чаще с той стороны дороги затрещали ветки, продираясь черными крыльями сквозь зелень листвы в небо вспорхнула стая крикливых ворон, наполняя его безупречную молчаливую голубизну противным карканьем.
– Кто-то их спугнул, – подчеркнуто тревожно сказал первый всадник. – Здесь ходят голодные. Я не говорил тебе: я не хотел тебя пугать. Но они здесь точно есть. Я слышал их ночью. Кто-то бродил вокруг лагеря и жалобно стонал. Огра послал разведчиков Мирона, и они видели следы.
– И все?
– Много следов… Два дня назад Мирон видел как девочка гналась за лосихой. Лосиха переплыла через реку, но девочка все равно догнала ее, обхватила шею руками и загрызла. Загрызла насмерть, будто это не дикая лосиха, а кролик какой-то…
– Да даже если и кролик… – задумчиво,
– О-о-очень сильная… О-о-очень голодная…
– Ты обманываешь меня Тиан, – сказал он с упреком.
– Кирс, малыш, зачем мне это? Спроси у Харона, он видел обглоданные человеческие кости. Харон! – крикну он. – Харон, проглоти тебя беззубый ящер!
– Да-да! – отозвался хриплый голос откуда-то издали.
– Вот видишь, Харон врать не станет! В Новом городе о голодных только и говорили. Торговка на рынке рассказывала: голодные спустились с западных гор. В город они не заходят, но каждую ночь нападают на фермеров. Их сотни, а может и тысячи. Голодные не убивают сразу. Говорят, они безумны, но это не так. Они месяцы будут водить тебя за собой по Черному лесу, и сосать кровь из жил на ногах. Они кормят пленных человеческой кожей, ведь кожу они не любят, а когда еда кончается, они прогрызают им темя и высасывают мозг. Человек живет еще неделю, а его тем временем едят… по кусочкам… Сначала руки… потом…
– О боги, Тиан, прекрати! – взмолился Кирс. – Зачем ты это делаешь?! Знаешь ведь, я итак не сплю ночами! Я плачу тебе, чтоб и ты не спал, когда я выступаю на дежурства, чего еще ты хочешь?
– Ничего, просто мы друзья, и я хотел предупредить.
– Проклятый лес! – выругался Кирс, дернул поводья и, повернув коня, поскакал обратно к дороге.
Двое других всадников, посмеиваясь над ним, отправились следом.
– Мальчишка слишком доверчив, – сказал Харон, хлопая по взмыленной шее черную, с белыми пятнами на крупе кобылу. – Но клянусь отцами самых старых богов, я действительно видел кости и слышал рассказы фермеров.
– Я не Кирс, – ответил ему Тиан, – и мне можешь не рассказывать. – Он сжал конские бока ногами, и, щелкнув плетью, пустил утомленного скакуна вскачь. Догнав Кирса, что-то сказал ему, потом крикнул Харону:
– Езжайте до реки! До нее кругов семь, не больше, я скажу Огре, чтоб они выдвигались и догоню вас!
– Кирс! – не спеша, направляясь к ним, крикнул Харон. – Видишь вон ту дубраву с желтыми кустами – проверь ка ее! Там точно найдешь парочку голодных!
Всадник испуганно посмотрел в ту сторону, вздрогнул и раздраженно изрек:
– Провались ты в пекло, к рыжему Тритону! А я с дороги больше не сойду!
Харон рассмеялся, потом махнул рукой, чтобы тот следовал за ним, и скоро все трое скрылись из виду.
Леман облегченно выдохнул, Грэй задвигался и снова начал кашлять.
– Нет, я все-таки прирежу эту свинью, – пригрозил Тимох.
– Пусть откашляется, пока они далеко, – сказа Леман, потом погладил желвак на голове Грэя. – Больно? Запомни, в другой раз будет больней.
– Будто под лед провалился эрл Леман, – прошептал Грэй, сплевывая на траву перед собой. – У меня было видение. На дне Черной заводи я видел мертвых и разговаривал с ними.
– И что же они сказали? – с недоверием спросил Леман.
– Они сказали, что будет война.
– После мира всегда приходит война, – сказал Тимох. – Тут пророком быть не надо. От живых ничего умного не дождешься, а о мертвых я вообще молчу.
– Нагая богиня Эллара просила меня бросить жену, – пригладив волосы на голове, а потом с непониманием разглядывая кровь на пальцах, произнес Грэй. – А голос прямо, как у нее. Она соблазняла меня.
– Но ведь ты не поддался? – с усмешкой спросил Леман.