Зоосити

Бьюкес Лорен

— Почему?

— Дурное влияние!

— В каком смысле?

— Слишком коммерческий проект!

— Разве плохо, что их подпирает опытный продюсер вроде Оди Хьюрона?

— Что?

— Я сказала, Оди опытный… — Я кричу громче, но мои слова заглушаются мощным припевом:

Убей меня… Возьми меня… Убей меня… Возьми меня… Унеси ото всех!

— Да, он хозяин «Контрреволюции»! — кричит в ответ Девушка-с-Пирсингом.

Вот

это сюрприз! «Контрреволюция» — самый модный клуб в Йоханнесбурге. Журнал «011» называет его «сногсшибательным и зубодробительным». Кстати, тот же журнал присвоил главному хиту «и-Юси», песне «Спарк» — «Искра» — четыре звезды. Их стиль в статье назвали «свирепым, беспощадным подростковым афропопом».

— Самый крутой ночной клуб, детка! — кричит Девушка-с-Пирсингом. Джо хлопает ее по плечу и кивком указывает на туалет. Они уходят вместе; Девушка-с-Пирсингом на ходу достает из джинсов клочок бумаги. Меня оставляют наедине с Турецким Огурцом — Генри.

— Джо говорил, ты дружишь с Сонгвезой? — кричу я.

— Да! Раньше мы с ней частенько тусовались!

— Почему раньше?

Генри что-то орет в ответ, но я ничего не слышу.

— Может, выйдем проветримся? Здесь ничего не слышно!

У дверей черного хода не продохнуть от курильщиков.

— Так что ты говорил?

— Я сказал, что Сонг забавная. Себе на уме. Захотела сняться в сериале, но там действие происходило на море. Героиня по сюжету должна была плавать. Ее спросили, умеет ли она плавать, и она ответила: конечно, умеет.

— А она не умеет?

— Раньше не умела. Понадобилось — научилась. Буквально за выходные! Мы пошли в спортивный клуб, и она сразу бросилась в воду, причем на глубине… Чуть не утонула!

— Ей дали роль?

Генри качает головой:

— Она соврала насчет своего возраста. Сценарист запланировал много эротических сцен. Они не имели права снимать несовершеннолетнюю актрису. Не знаю, почему на студии сразу не выяснили, что ей всего пятнадцать…

— А ты не староват, чтобы вязаться к малолетке?

— Все наоборот, Сонг сама ко мне вязалась. Мы с ней познакомились в ночном клубе — она там вечно ошивалась. Зависала на всю ночь. У нее много друзей среди вышибал.

— Да-да, я что-то слышала о ее парне…

— О каком именно? Парней у нее целая куча. Надолго она ни с кем не задерживается, порхает, как бабочка.

Я понимаю, что задела его за живое.

— Значит, сейчас у нее никого нет?

— Ну, был такой Джабу. Увлекался панк-роком. Но он оказался самым настоящим козлом.

— Вот как?

— Прислал ей эсэмэску, что все кончено. Прикинь! Конечно, к тому дело и шло… Знаешь, где они с ним познакомились? В клинике для реабилитации наркозависимых, не где-нибудь! Она целый день провалялась у меня на диване в истерике. Но ты ведь знаешь Сонг… Она вытолкала из себя Джабу. Изжила его, так сказать, отряхнулась и пошла дальше.

— После него она с кем-нибудь встречалась?

— Хм…

Я знаю, что на прошлой неделе она целовалась с барабанщиком… из «Бумажного ножа», они металл играют. Такой… типичный барабанщик, как в анекдоте: чем барабанное соло похоже на насморк? Все могут точно сказать, когда оно началось, но никто не может сказать, когда оно закончится… А можно его подержать? — выпаливает он и тянется к Ленивцу. Видимо, ему давно уже хочется попросить меня об этом.

— Он кусается.

— Я осторожно, обещаю! Пожалуйста! Всего на пять минут!

— Он на руки пойдет, но неохотно.

— Да, все нормально.

Я нехотя даю ему Ленивца, предварительно слегка потискав его — намекаю, чтобы вел себя хорошо. К моему удивлению, Ленивец радостно карабкается Генри на руки и тычется носом ему в шею.

— Ух ты! Тяжеленный какой!

— Знаю.

— Но очень, очень мягкий. Ух ты!

— И это я тоже знаю… — Я не спешу обратить внимание Генри на то, что Ленивец жует воротник его пестрой рубашки. — Как по-твоему, Сонг способна убежать с тем барабанщиком? А может, вернулась к Джабу?

Генри качает головой:

— Нет, уж если Сонг с кем порвала, то навсегда. Джабу повел себя как полный урод. Она ни за что не простит его, не вернется к нему. А барабанщик для нее слишком тупой.

— Может, у нее есть кто-то еще?

— Да… Последнее время к ней подъезжал вышибала из «Контрреволюции». Все беседовал с ней за жизнь, да так серьезно… А ведь он уже старый пень, ему лет тридцать, не меньше! — Генри закатывает глаза от возмущения. — Правда, ничего у него не вышло. Сонг, может, и шлюха, но не дура.

— Как зовут вышибалу?

— Хм… Не помню. Но в «Контре» он самый крутой! Бицепсы размером с твою голову. Не знаю, то ли он с утра до ночи качается, то ли сидит на стероидах, то ли от рождения такой. В общем, увидишь — сразу узнаешь.

— Когда ты видел Сонг последний раз?

— Где-то неделю назад, в Ньютауне… Она тусовалась в «Информере».

— Ничего не понимаю. По твоим словам, она зависает в рок-кафе, любит металл и панк-рок. Почему тогда сама поет афропоп?

— Зачем ты пишешь статью для «Кредо»? Наверняка хочешь подняться повыше. Сегодня «Кредо», а завтра, может, напишешь для Dazed&Confused…

— Ты не в курсе, почему она не подходит к телефону? Бывают у нее такие заскоки?

— Нет, обычно она сразу подходит, если звонит кто-то важный. А ты для нее важна, уж ты мне поверь. Она прекрасно понимает, что ей нужна раскрутка.

— Чтобы подняться повыше.

— Ага… Слушай, забери его, а? — жалобно просит Генри и сует мне Ленивца. Наконец, до него доходит, что моя зверюшка не монтируется с его модной рубахой в турецких огурцах.

Мы возвращаемся в зал. Джо и Джульетта уже вернулись; девушек на сцене сменяет квартет юнцов в шерстяных шлемах с прорезями для глаз и носа. Наверное, это и есть «Цоци» — кто же еще?