Зоосити
Шрифт:
Вуйо. У Синдиката широкий спектр интересов.
Калло-99. Мне нужно найти одну девушку. Возможно, ее похитили — посадили на иглу или заставляют заниматься проституцией.
Вуйо. Если и похитили, то не мы. Не наш профиль.
Калло-99. У нас с тобой разные профили. Сейчас назову имя…
Вуйо. Это дорогая услуга, девочка. Пойдет за отдельную плату.
Калло-99. Ничего. Я знаю человечка, которому это по карману.
Оказывается, нырнуть в Прошлую Жизнь так же легко, как надеть другое
Ленивец ворчливо пыхтит и растягивается на полу на кучке листьев кассавы, которые я купила на рынке внизу, чтобы умаслить его. Заодно прихватила ведерко мокриц для Мангуста. Если бы можно было оставить Ленивца дома, я бы оставила. Но последствия такой разлуки губительны. Ломка после крэка — пустяки по сравнению с разлукой с животным.
Итак, я два раза примерила все девять своих платьев. Примерка сопровождалась ловлей мокриц — они расползлись во все стороны, когда Ленивец в припадке раздражения перевернул ведерко. В конце концов, я понимаю, что мой гардероб безнадежно устарел. Одалживаю у проститутки с третьего этажа узкие джинсы и стильную черную маечку на бретелях. Одалживать приходится за плату. Соседка уверяет, что одежда у нее чистая. Требует тридцать баксов. Сомневаюсь, чтобы она стирала одежду в прачечной. Нюхаю джинсы, майку… вроде ничем не воняет. Какого черта, думаю я.
Я ловлю такси и еду в Окленд-парк. Туда же одновременно со мной направляется целая армия: уборщики ночной смены, медсестры, судомойки. Племя невидимок — они всегда за сценой. Вылезаю у «Медиа-Парка» и пешком иду на Седьмую улицу с многочисленными ресторанами, барами и интернет-кафе. Лоточник, стоящий у магазинчика мозамбикских деликатесов, пытается всучить мне фонарик в виде звезды, сделанный из проволоки и бумаги. Я отказываюсь, и он предлагает мне травку.
Раньше я часто здесь бывала. Как-то меня засекли с косячком, по приметной форме установили, в какой школе я учусь… Тогда меня отстранили от занятий на две недели. На Седьмой я впервые нюхала кокс — в туалете на девятом этаже. Здесь же впервые занималась сексом — в переулке за Восьмой. Правда, потом хозяин ближайшего дома вызвал вооруженную охрану. Сейчас будет не так страшно… не должно. И все-таки мне становится легче, когда я замечаю Джо. Он стоит напротив, у входа в бар «Бико», и возится со своим мобильником.
— Привет!
Он виновато вскидывает голову и засовывает телефон в карман куртки.
— Привет, детка. Молодец, что пришла! Все уже там, вперед!
Бар явно знавал лучшие дни. Вход охраняет низкорослый, жилистый вышибала в футболке с надписью «Отъе…!».
— Она со мной, — говорит Джо. Хотя вышибала совсем не радуется при виде Ленивца, он едва заметно кивает нам, давая понять, что ему все равно.
Бар «Бико» имеет такое же отношение к Стиву Бико, [18] как дрянная футболка с портретом Че Гевары — к самому Че Геваре. Его образом бесстыдно спекулируют. Так, на рекламе парикмахерской, нарисованной от руки, я вижу несколько портретов Бико в профиль. Он с разными прическами и в разных головных уборах; в берете, в кепке, в шахтерской каске, расписанной вручную. Стив Бико смотрит на прохожих с многочисленных плакатов. На его лице застыло задумчивое выражение. Он стоит на фоне карты Африки, и вокруг его головы нимб из солнечных лучей. Стив с львиной гривой — на сувенирах, футбольных мячах, майках. Везде его слова: «Самое сильное оружие угнетателей — разум угнетенных». Мой ученый папа наверняка возмутился бы. Героическую борьбу низводят до уровня фарса, модного бренда. Внутренности у меня сжимаются от недоброго предчувствия, как бывает, когда ты только собираешься прокатиться на американских
18
Стивен Банту Бико (1946–1977) — известный борец за права черных южноафриканцев, считается основателем движения «черного самосознания» в Южной Африке.
— О, здесь и футболки продаются! — замечаю я. — А детские размеры у них есть? Как думаешь, они их сначала вымачивают в кислоте?
— Очень смешно, Зинзи! — отвечает Джо, ведя меня в бар. — Не волнуйся, они тоже нервничают перед встречей с тобой.
Джо подводит меня к столику, за которым сидят разодетые в пух и прах люди — холеные, аккуратно подстриженные. Замечаю девицу с пирсингом во всех мыслимых и немыслимых местах, татуированную женщину с ярко-красными волосами и глазами, как у Бетти Пейдж; [19] и двоих мужчин. Один, помоложе, в кричащей рубашке с орнаментом «турецкие огурцы». Волосы у него набриолинены и стоят дыбом. Второму уже за сорок; на нем «жилет фотографа» с множеством карманов. Судя по выражению лица, он прожженный циник. Посреди стола стоит дорогая камера; все смотрят на экран.
19
Бетти Пейдж — знаменитая американская фотомодель, «королева пин-апа». Считается предтечей «сексуальной революции» 1960-х гг.
— Ох, — говорит женщина, отталкивая камеру, когда мы подходим к столику. — Зачем ты показываешь такие гадости? — Она бьет фотографа по плечу, но это скорее игривый жест, словно она говорит: на самом деле ты мне нравишься, хотя и показываешь мерзкие снимки, а может, даже наоборот: ты мне нравишься именно потому, что показываешь мерзкие снимки.
— Чем Дейв удивляет на этот раз? — интересуется Джо.
— Снимком зверски убитого бездомного, — лаконично отвечает фотограф — видимо, его и зовут Дейвом.
— Ух ты, круто! — говорит Джо. — Я бы купил. Ты ведь знаешь, у нас теперь новая фишка. Гангренозные ноги. Змеиные укусы. Идеальный вариант — статья о путешественниках-экстремалах, с которыми что-то такое случилось. Классное приключение!
— Ничего себе приключение — змеиный укус или смерть от ожогов! А этого еще и сильно порезали, особенно лицо. И пальцы отрезали.
— Вы и в самом деле публикуете такое?! — ужасается Турецкий Огурец. Ему явно не хочется смотреть на убитого бездомного.
— У нас мужской журнал. — Джо пожимает плечами. — Мужчинам свойственна жестокость… — Он поспешно добавляет: — Я не говорю, что она не свойственна женщинам!
— Просто женщины лучше скрывают свои порывы, — говорю я. Все поворачиваются ко мне и дружно застывают при виде Ленивца. Турецкий Огурец широко улыбается. Я поднимаю руку — как школьница, которая хочет, чтобы ее вызвали к доске. — Привет! Я Зинзи.
— Извините, ребята. Зинзи — моя подруга, помните, я вам рассказывал? — Джо — мастер преуменьшения. — Зинзи Декабрь. Раньше мы с ней вместе работали. — И вместе спали. И вместе принимали наркотики. Вместе спали, принимая наркотики за совместной работой. На самом деле наши отношения были очень простыми.
Девушка-с-Пирсингом двигается, и мы подсаживаемся к ней на обитую бархатом банкетку. Джо знакомит меня со всеми. Передо мной — сливки музыкальной журналистики плюс Турецкий Огурец, которого, оказывается, зовут Генри. Как я и предполагала, Дейв оказывается фотографом из отдела новостей «Дневной правды», хотя он снимает и музыкантов. Предпочитает джаз, но четыре года подряд снимает и музыкальный фестиваль «Оппикоппи». Кроме того, Дейв продает свои снимки многим глянцевым журналам. Генри отвечает за связи с социальными сетями в одном мелком рекламном агентстве; на самом деле он занимается почти исключительно музыкантами. Джо специально его пригласил. Он заранее предупредил меня по телефону: