Зона Топь
Шрифт:
Гена рассматривал мои волосы.
— Красивый цвет, русо-рыжий. В чем-то ты, Маша, права. Я с этой точки зрения проблему не рассматривал.
Поцеловав Гену в плечо, я села, закрыв грудь одеялом. Настроение изменилось.
— Геночка, вы здесь в Зоне сами психологически разлагаете людей. Безнаказанность за опытами над людьми, проводимыми годами. И то, что ваши подопытные преступники и чаще всего нелюди, не оправдание… Хотя некоторых убила бы лично.
— Суровая ты моя. — Гена потянулся целоваться, но я, выставив руку, остановила его.
— А
— Но ты ведь не объешься, Маша, ты другая.
— Все поначалу так думают. Это урок, который я бы не хотела забыть.
Три дня пролетели в любви. Я почти не выходила из дома Гены, но один раз съездила в Зону повидать Аню.
Она великолепно выглядела — свежо и молодо. Комната, где она жила, была похожа на космические апартаменты, какими их показывают в голливудских фильмах. Еще более фантастической оказалась лаборатория, где Аня выращивала что-то ботаническое, следя за мутациями. Рядом шебуршали в контейнерах белые мыши, на которых испытывали новые составляющие лекарств.
В лабораторию постоянно заглядывали санитары и охранники. Приходил даже повар, уточнял меню для обеда. Все как один счастливо замирали при виде Анны. Стоя в сторонке, мужчины заворожено наблюдали за руками Анны, за ее лицом. Просили дать возможность помочь, но Анна смеялась и отшучивалась:
— Мышки — существа нежные, мужских рук не переносят. А растения опасные, могут отравить.
Растения поражали своей необычностью. На стручках гороха зеленели щупальца, кактусы выдавали цветы в пять-семь раз больше своего объема, два арбуза в углу достигли размера кресла.
Мышки тоже производили неизгладимое впечатление. Несколько особей носили две головы, у трех мышей на голове росли четыре ушка, некоторые отрастили себе пучок хвостов. Аня одинаково ласково гладила каждую мышку, и они пищали от восторга.
Вернувшись в комнату-спальню, мы проговорили не меньше трех часов. Аня за пятнадцать минут рассказала о своих успехах в подготовке для поступления в медицинский институт, Аристарх уже оплатил ее первый курс, и два часа говорила об Италии, о музеях и… что было для меня удивительным, о художнике Луиджи, которому отдалась через час после знакомства.
— Это было прекрасно, — призналась Аня.
Я искренне порадовалась за Аню, но сама, видимо, не до конца выздоровела, потому что прямо во время разговора заснула. Так сладко я давно не спала. Я проснулась в той же позе, в которой заснула. У меня даже занемели правый бок и нога. Аня не стала меня будить, сбегала в столовую за обедом и в отдел доставки за новыми учебниками.
В присутствии Анны всем становится хорошо. Ее расположенность к людям и животным, ее неброская красота и приятный голос создают особую энергетику, благотворно и исцеляюще действующую на любой живой организм.
Погода повернулась на весну. Стал таять снег. В поселке жизнь шла
Галина после разговора с Аристархом уволилась по собственному желанию. Начальником банно-прачечного комбината стал Жорик.
Провожали меня половиной поселка. Я перецеловала всех пришедших, включая Танечку, Сережу и Хавронью. У свинюшки появился свой гардероб, и в день отъезда она щеголяла в комбинезоне защитной расцветки.
В подарок я получила шкуру оленя от Аринай, бочонок соленых грибов от Татьяны и сто поцелуев от Гены. Жора впихнул мне комплект постельного белья с немыслимым для Зоны рисунком — среди облаков улыбались голопопенькие купидончики-амурчики. Яков Котелевич велел Жоре раздать белье сотрудникам с чувством юмора.
Все обещали приезжать ко мне в гости и не забывать.
В московском аэропорту меня встретили Толик, мама и отчим. И она, и Борис Иванович не переставали говорить мне о непонятно откуда появившейся красоте. Толик почесал голову и буркнул:
— Прилично выглядишь.
Дома сын Данила повис на мне, но я дождалась только одного поцелуя, он тут же сбежал играть во двор со своим любимым псом.
В столовой был накрыт стол. Мама хлопотала вокруг пирогов, ей помогала освоившаяся в нашем доме Ниночка.
Было как-то странно ощущать себя в собственном доме немного чужой. Все-таки часть моей души осталась там, в Топи.
А через час после моего приезда пришел Кирилл. Он по-хозяйски сел за стол, поцеловав перед этим маму и меня. Я не знала, как себя вести. Я настолько убедила себя в неверности Кирилла, что теперь не могла воспринять его как своего мужчину, как члена семьи. А Кирилл разговаривал с Толиком, с мамой, с отчимом, с сыном…
Мне было странно и немного не по себе. Я не хотела Кирилла. Он остался таким же красивым, но я-то изменилась.
Кирилл, все более пристально наблюдавший за мной, повернулся к Толику и откровенно заявил:
— У нее появился новый мужчина.
Реакция за столом была самой непосредственной. Мама, привыкшая к моей весьма скромной сексуальной жизни, удивилась первой:
— У Маши?
У отчима была та же самая реакция:
— У Мани?
Толик посмотрел на меня более внимательно:
— У Манюни?
И никто не поверил в заявление Кирилла.
— Да у вас же свадьба через три недели. — Ниночка делала мне какие-то знаки глазами, желая поддержать мое любое вранье.
Но мне не хотелось лгать.
— Я не уверена, что свадьба состоится. Вернее, уверена, что не состоится.
Нина, так мечтающая о свадьбе с Толиком, смотрела на меня широко открытыми глазами.
— Да ты что, Маша? Ты же кучу денег потратила на подарки. Мы, пока ты в Топи отдыхала, ресторан заказали.
Оглядев всех моих любимых родных, я придвинула к себе блюдо с пирожками.
— Утро вечера мудренее, завтра решим, что делать.
Часть третья