Зона Топь
Шрифт:
Неделя особо питательной диеты из чужой крови, физиологического раствора, глюкозы, черной икры и натуральных соков привела к тому, что мой организм замечательно очистился, и я стала выглядеть моложе. Только синяки на лице до конца не рассасывались.
Аня же ровно наоборот. Она менялась с каждым днем. Бледнела, усыхала и немного постарела, то есть стала выглядеть почти на свой возраст. Она даже двигаться стала как-то заторможенно, и еще изменился запах ее тела. К худшему.
Когда Аня вышла в туалет, я
— Привет, Анечка.
— Это не Анечка, это Машенька. Гена, с Аней плохо. Она отдавала мне кровь после аварии, ну вы знаете, и того… Плохо ей. Выглядит отвра-а-атительно. Говорит, ей в Зону нужно возвратиться.
Я заревела в голос.
— Не реви. — Голос устало вздохнул. — Правильно. Без радиации она могла протянуть только год. Ты сможешь посадить ее завтра на самолет или маму ее попросить?
— Зачем маму? — Я обиделась. — Аня мне жизнь спасла, а в аэропорт ее мама повезет? Смешно.
— Если смешно, тогда все нормально. — В трубке телефона было слышно, как Гена закуривает. — Самолет завтра в двенадцать дня. А в своем городе мы ее прямо в аэропорту как королеву встретим.
В половине двенадцатого ночи Валентина, смахнув с усиков красные капли вина, объявила:
— Прикрываем лавочку, нам завтра работать. Эх, Машка, не было у нас таких пациентов. И не будет. Знаешь, какой контингент в деревенской больнице? Старушки с застуженными придатками, мужики с простатитами, у молодняка или чирьи на лице, или переломы по пьянке. Устала я вправлять грыжи и геморрои жутко пахнущим старикам. Надоело ассистировать при абортах. Неужели есть другая жизнь?
— Нет, нет никакой другой жизни, — отозвалась сонная Аня. — Жизнь такая, какой ты ее видишь. Хочешь быть счастливой — будь ею. Ты сама выбрала свою специальность. Или терпи, или уходи.
Вскочила дежурная врач Антонина Георгиевна:
— Мы и терпим. Так, быстренько все убираем, а то Аня засыпает.
Аня лежала на кровати с закрытыми глазами. Я присмотрелась к ее лицу. Под глазами проявились черточки морщинок, на щеке — шелушащееся пятно.
Выходит, Нина была права, выстирав мои вещи, измазанные кровью после аварии. Завтра, не дожидаясь приезда Толи, я отвезу Аню в аэропорт.
Ночью плохо спалось, и, услышав ворочанье с боку на бок на скрипучей больничной кровати, я встала и тихо присела к Анне. Ее взгляд был взглядом совершенно больного человека.
— Не сплю, Маша, спрашивай.
— Аня, и ты, и Гена настаиваете на твоем возвращении в Зону Топь. Но как же сложные отношения с академиком Аристархом? Вдруг он опять захочет поставить на тебе пару опытов?
Аню передернуло от отвращения.
— Уже не захочет, знает, насколько бесполезны его «хотения». Если б было другое место с такими же климатическими условиями и уровнем радиации, я бы ни за что не вернулась в Топь, но пока у меня нет выхода, я привязана.
Анна поправила длинные русые волосы, протянула ко мне тонкую руку, и я нагнулась ниже. Она дотронулась до моего лба, и мне моментально захотелось спать.
— Иди ложись, завтра будет не просто тяжелый, а очень тяжелый день.
— Да ладно тебе пророчить, — я от души зевнула, и сразу заныли кости на лице и треснувшие ребра, перетянутые эластичными бинтами. — Отвезу тебя и быстренько обратно в больницу. Здесь до аэропорта минут сорок пути. А потом за руль сядет Толик, я пристрою задницу на соседнем сиденье, закрою глаза и постараюсь забыть аварию, как страшный сон.
Ярко-синяя «Мазда» семилетней выдержки — это липкая лента для мухастых гаишников. Едет приличная тачка, то есть денюжка в правах «на всякий бякий случай» лежит, но машина не настолько крутая, чтобы напороться на неприятности, и шофер какой-то волнующийся. Чего ж не содрать «дорожный налог»?
Пока Жора добрался до станции Белые Столбы, он раздал полтысячи рублей, и даже сами гаишники не смогли бы точно объяснить за что.
Место казалось красивым и приятным, пока Жора не вышел из машины. Конечно, минус двадцать один не минус тридцать, но все равно не май месяц.
Не зная, куда ехать дальше, он подошел к единственной газетной палатке. Окошко было закрыто, и Жора, дрожа от холода, прокричал, выдавая изо рта облака пара:
— А это, как его… учреждение… где оно?
Продавщица за стеклом, одетая для улицы, да еще закутанная сверху в шаль, не стала уточнять, что именно нужно покупателю. Она отлично знала самое популярное здешнее заведение.
Сильно жестикулируя, она показала налево и, кашляя, проговорила маршрут, не вставая с нагретого места.
— Вот так вот по дороге, и через полтора километра вы у цели. Здание еще сталинское, вокруг новые постройки. Понятно?
Кивнув в ответ, Жора вернулся в теплую машину и осторожно поехал по заснеженной дороге.
Скоро показалось большое красивое строение. Жору приятно удивила ухоженность зданий и всего участка.
Охранник в будке с интересом наблюдал за приближающейся машиной. Жора затормозил перед шлагбаумом. Он смотрел на охранника, ожидая, когда тот выйдет. Охранник, не желая морозиться, ждал клиента в будке. Первыми нервы сдали у охранника, и он вышел к машине.
Немного опустив стекло, Жора протянул купюру.
— Пропуск забыл заказать.
Равнодушно взяв купюру, охранник вернулся в будку. Шлагбаум неспешно поднялся. Жора въехал на территорию. Он решил сначала пойти официальным путем. Узнать о местонахождении Ленчика, представившись двоюродным братом.
Затормозив перед ступенями подъезда, Жора несколько секунд сидел, нервно потирая руки в перчатках. Он волновался. Ради встречи с Ленчиком он бросил работу, просидел почти неделю в исконно русской деревне без особых удобств, и теперь…