Зомби
Шрифт:
МОЙ ЗОМБИ. СОПРОТИВЛЯЕТСЯ МНЕ. И тогда, теряя контроль, я перевернул его на живот, вылез сверху, схватил за маленький хвостик, бил его лицом об пол и ебал в жопу, мой член был огромен, так что кожа порвалась и потекла кровь, ОДИН ДВА ТРИ толчка, пронзал его кишки, словно меч, — Кто твой хозяин? Кто твой Хозяин? КТО ТВОЙ ХОЗЯИН?!
47
Плавают ли кости?
Даже если так, но к ним не крепится плоть, а сами кости разбросаны и никак между собой не связаны, какая в них может быть личность. Я никогда об этом не думаю.
48
26 августа, я едва приехал, вышел из душа и приступил к исполнению обязанностей УПРАВЛЯЮЩЕГО, как тут в парадную дверь раздался громкий стук. Я так и знал.
Новостей я не слушал. Ведь с чего бы К_ П_ стал их слушать. Было 7:50 утра. Я ничего не знал. Ни о чем не подозревал. Но успел побриться,
И все же у меня не оставалось иного выбора, кроме как выступить вперед и провозгласить: «Да, я К_ П_». Со спокойным недоумением я приблизился к стоящим у двери полицейским, один из них был в форме, а второй в пиджаке и при галстуке. Они меня поприветствовали и попросили выйти наружу. Но я этого не сделал. И войти их тоже не пригласил. Ведь это совсем не походило на арест после того, как чернокожий мальчик с ревом выбежал на улицу, когда они выволокли меня из фургона, повалили на живот, лицом в грязь, и сцепили запястья наручниками за спиной, так что я закричал от боли. На сей раз это был вообще не арест — не так ли? А простая дача показаний. Ведь у них в компьютере много имен известных сексуальных преступников. Ведь у них не было улик, и ордена не было, иначе они давно бы уже начали обыск. «Не впускай их в дом, — сказал папин адвокат. — Никуда добровольно с ними не ходи. Если они не перестанут тебя беспокоить, позвони мне. В любое время дня и ночи — позвони». Они спросили, можно ли войти, и я покачал головой — нет, не думаю. Они снова вежливо попросили меня выйти на улицу, и я вежливо и резонно сказал, стараясь не заикаться — нет, не думаю. Они удивились, ведь они привыкли помыкать гражданами. Я спросил, что им нужно? Они посмотрели на меня, тот, что постарше, в костюме, причмокнул: «Ты ведь знаешь, что нам нужно, сынок, правда?», и я потряс головой — нет, нет, не знаю, собрался с духом и глянул ему в глаза, и не увидел в них уверенности, так же как и на лице второго. Это продолжалось довольно долго, и я знал — я знаю, а они нет. Я знал и о своих гражданских правах, и не собирался безропотно терпеть притеснения со стороны полиции в адрес условно осужденного мужчины, который никак не нарушил свой испытательный срок. Мужчины, который является «геем» и не афиширует этот факт, но и не стыдится его. И не делается лишь из-за этого в чем-либо виноватым. Наконец они заговорили о «мальчике», которого «похитили» прошлым вечером в Дейл-Спрингз, он пропал, в переулке нашли его велосипед, они просто хотели задать мне пару вопросов, вдруг мне что-нибудь об этом известно, или я что-нибудь слыхал, и так далее, поговорить можно прямо здесь или в участке. И, если я не возражаю, они хотели бы по-быстрому осмотреть дом. И я покачал головой и повторил, нет, не выйдет, мой адвокат посоветовал звонить ему, если полиция будет причинять мне какие-либо неудобства или как-то меня притеснять, и я собираюсь позвонить ему сейчас.
За этим последовала тишина. И копы стояли и таращились на меня, а я оставался за порогом, не отступая ни на дюйм.
Потом детектив сказал: «Ладно, сынок. Звони своему адвокату. Иди, звони ему, а мы здесь постоим».
Так что я позвонил папиному адвокату на дом. Высоким и обиженным, как у ребенка, голосом рассказал ему об этом новом притеснении. Какое-то «похищение», о котором я знать не знаю, потому что не смотрел новости, а вдруг они меня арестуют? Арестуют без всяких доказательств? И папин адвокат заговорил, стараясь меня успокоить, о том, какие права у меня есть, и о том, что я не должен пытаться покинуть жилище. Несомненно, они ждут ордера на обыск. С того места у себя в комнате, где я стоял, видно было их обоих, а также еще одного копа в форме, который осматривал сверкающий под солнцем Додж Рам, стоящий на въезде, кружил вокруг него, заглядывал в кузов (я, конечно, убрал фанерную перегородку и пластиковые планки с окон) и видел там — что? Ничего. Там не на что было смотреть. Тем не менее, вломиться в фургон они не отваживались лишь потому, что улики, которые они могли бы там обнаружить, считались бы добытыми незаконно, а это лишило бы их всякой ценности.
Папин адвокат сказал, что немедленно приедет, и велел больше не разговаривать с полицейскими, прежде всего, не выдавать по доброй воле никакой информации, сколь бы невинной она ни была, и не впускать их в дом, и я ответил — ладно. И повесил трубку. Сколько времени у меня оставалось! Прежде чем они ворвутся! Первое, что я сделал — смыл золотой зуб БЕЗЫМЯННОГО в унитаз, он покинул мой карман и исчез навсегда. Затем выхватил из шкафчика бутылку с формалином и метнулся в кухню, двоим жильцам, которые там ждали, пока закипит чайник, сказал, что буду проводить в кухне дезинфекцию, им, к сожалению, придется выйти на пару минут в целях безопасности, но чайник можно оставить на плите и так далее. Они вышли, — это был Акил и молодой студент-химик из Египта, — и я швырнул ЗДОРОВЯКА в кухонную
Какое облегчение, что мама с папой уехали на север. Когда они узнают об этом унижении, все будет уже кончено.
Приехал папин адвокат, а вслед за ним еще одна патрульная машина, и у этих выродков появился ордер на обыск, и их было уже не остановить. Двое приступили к Доджу Рам — мне ничего не оставалось, кроме как отдать ключи, — остальные пошли в дом. Адвокат потребовал, чтобы обыск проводился лишь в ограниченных областях, так как это недвижимость под аренду, и комнаты всех независимых жильцов — это частная собственность, в них нельзя все перевернуть вверх дном, проводя обыск. Так что они, конечно, обшарили квартиру УПРАВЛЯЮЩЕГО, устроив там бардак, и весь погреб, и чердак, и комнаты на первом этаже, все шкафы и так далее. И НИЧЕГО НЕ НАШЛИ, ПОТОМУ ЧТО НЕЧЕГО БЫЛО.
А еще в тот же день меня допросили о пропавшем мальчике, имя которого для меня звучало столь непривычно и чуждо — Джеймс или «Джейми», Уолдрон. Папин адвокат, разумеется, присутствовал, так что мои права были защищены. Ведь К_ П_ ничего не знал ни про мальчика и мог лишь по кругу твердить то немногое, что ему было известно. Что я работал у бабушки в саду с 5 до 7 вечера, а потом поехал в Саммит-Парк, желая освежиться, съел что-то в Макдональдсе неподалеку оттуда, а потом — ибо меня осенило, конечно же, они посмотрят на счетчик пробега в новом Додже Рам и заметят, сколько миль я проехал — я долго катался вокруг озера и по району Юниверсити-Хайтс, чтобы немного развеяться. К этому времени папин адвокат связался с бабушкой и миссис Тэтч, чтобы подтвердить, что я в указанное время был у бабушки, и обе с непоколебимой уверенностью заявили, что это правда. Бабушка сказала, что ее внук — самый добрый и благоразумный молодой человек на свете, он часто ее навещает и помогает не только ей, но даже ее подругам. И, так как время похищения мальчика установили примерно между 6 часами, когда он вышел с работы, и 6:40, когда в переулке на расстоянии мили от дома нашли его покинутый велосипед, было технически невозможно, что К_ П_ был как-то к этому причастен.
Еще одной загадкой оказались найденные в переулке цыплята. Никто из живущих поблизости граждан не смог сказать, чьи они, или заявить на них права. Никто в этих местах никогда прежде не видал цыплят. И взрослых кур нигде в том районе не водится. Детектив с недоумением упомянул этот факт, ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ БЕСХОЗНЫХ ЦЫПЛЯТ рыщут в пыли в переулке, а рядом стоит дорогой велосипед пропавшего мальчика с опущенной подножкой. Которая указывает на то, что его не стащили с велосипеда, а он последовал за похитителем, или кем-то еще, по собственной воле. Какая может быть связь между пропавшим мальчиком и цыплятами! А может, связи вообще нет? К_ П_ сидел молча и хмурился, и ничего не мог сказать, ведь он понятия не имел. Адвокат скептически произнес: «Может, мальчик просто решил пошутить, а на самом деле никуда не пропадал. Такой себе дружеский розыгрыш».
Детектив в костюме и с галстуком причмокнул и сказал: «Если это шутка, то не очень смешная. Правда?»
Копы покончили с обыском и на втором этаже, и внизу. И вышли из дома. На часах было 12:40 дня. Я ничего не ел с 6 утра, когда запил «Фрут-Лупс» отвратительно теплой минералкой «Эвиан», пока ехал домой по шоссе 31 прочь от заповедника Манисти. Прочь от безымянной реки, узкой, глубокой и быстротечной, на дне которой мой неудавшийся ЗОМБИ БЕЛЬЧОНОК лежал, обнаженный, в его перерезанную глотку заливалась вода, и течение уносило кровь в такую бесконечность, что за ней невозможно было уследить. И его худое тело, придавленное полотняным мешком с камнями, никогда не всплывет, прежде чем кости не отвалятся одна от другой, освободившись от всякой плоти и личности. Останется череп и зубы в нем, по которым, говорят, можно опознать — НО РАЗВЕ ЧЕРЕП МОЖЕТ ВСПЛЫТЬ? Я не думаю, что череп может всплыть, он слишком тяжелый.
Губку-кляп и полоски скотча на его челюстях я оставил, как были. В конце я все сделал быстро.
Детектив сказал спасибо, до новых встреч, но в тоне его не звучало сарказма, одна усталость. Я пронаблюдал, как он остановился на въезде и заговорил с одним из сотрудников помоложе, одетым по форме. И я перебил адвоката, который говорил о привлечении к суду за притеснения, если нечто подобное снова произойдет, и сказал: «Может… Может, я все-таки мог бы с ними поговорить».