Золотые розы

Хэган Патриция

Когда наконец он оказался напротив быка, Эмбер затаила дыхание. Ее зрение вдруг невероятно обострилось, и она ясно видела профиль Арманда, его глаза, устремленные на животное.

– Почему он так рано вышел на арену? – не выдержала она, до боли стискивая руки на коленях. – Я думала, сначала всегда выходят пикадоры и бандерильеро. Разве быка не нужно сначала ослабить ударами пик и бандерильями?

– Так оно и будет, – заверил Диего благодушно. – Сейчас Арманд всего лишь показывает искусство управляться с плащом.

Тем временем бык сделал свой первый бросок на кусок

алой ткани. В этот момент плащ был растянут Армандом перед самой мордой разъяренного животного, и он изящно повел им вправо, заставив быка броситься вслед за воображаемым врагом. Зрители выразили одобрение криками. Раз за разом яркая ткань скользила все ближе от тела матадора, раз за разом все ближе оказывались острые рога. Внезапно, как раз в тот момент, когда бык устремился вперед живым снарядом, Арманд сделал необычайно эффектное движение плащом, отчего тот завился в яркую спираль. Животное, на секунду дезориентированное, остановилось на полном ходу.

В благоговейном ужасе Эмбер следила за тем, как Арманд пренебрежительно повернулся спиной, словно его нимало не пугали угрожающе опущенные к земле рога. Он попросту пошел прочь, как живое воплощение власти человека над животным. Толпа пришла в полное неистовство.

– Это самый храбрый в мире, непревзойденный матадор! – завопила Маретта, не обращая внимания на то, что Валдис рвет и мечет.

– Нет.

Все сидящие в ложе повернулись, чтобы бросить изумленный взгляд на Аллегру, которая в этот момент впервые с начала корриды выказала некоторую заинтересованность происходящим (Эмбер подумалось, что ее мачеха лишь сейчас сообразила, где находится). Аллегра смотрела на арену, и ее глаза, обычно пустые, так и горели.

– Нет! – повторила она с большей силой. – Непревзойденным матадором был твой отец, Маретта!

– Ну да, конечно… я знаю, – медленно произнесла та, явно ошеломленная таким проявлением воли обычно бессловесной матери. – Я только хотела сказать, что Арманд – самый храбрый в мире матадор… сегодня.

– Сеньора Алезпарито, по-моему, права, – зашептал Диего на ухо Эмбер. – Когда-то мне приходилось бывать на корридах, где выступал Гуэло Алезпарито. Это был человек величайшего мужества. Я видел и его смерть. Он был буквально искромсан на части и истек кровью раньше, чем его отбили у быка.

– Не сомневаюсь, что вы нашли это зрелище волнующим! – резко высказалась Эмбер, содрогнувшись всем телом.

Она не обратила внимания на возмущенный взгляд Валдиса и вернулась к созерцанию происходящего на арене. Бог знает почему, на нее вдруг навалилась ужасающая тяжесть – предчувствие надвигающейся беды. Она не знала, откуда взялось это чувство, и попыталась отогнать его, напомнив себе, что через несколько часов станет наконец свободной.

Глава 13

Эмбер заставила себя вернуться к происходящему на арене. Если она намерена была строить свою будущую жизнь с Армандом, она должна была научиться без содрогания смотреть корриду, но пока это не очень-то получалось. Однако Арманд ожидал от нее этого, и потому стоило приложить усилия. Эмбер знала, что никогда

не полюбит бой быков, но надеялась, что со временем сможет хотя бы выносить его.

Приняв решение, она почувствовала себя лучше. В конце концов одно положительное следствие жизни в Мексике все-таки было: она постепенно становилась взрослой, рассудительной женщиной.

Тем временем быком занялись пикадоры. Замелькали пики, лошади то двигались вперед, то уходили в сторону, избегая рогов.

– Первую рану всегда наносит младший пикадор, – объяснил Диего. – Вот он готовится к выпаду… ага, видите? Благодаря этому удару шейная мышца рассечена, и бык уже не может вскинуть рога так высоко, как обычно. Однако что это? Выносят дополнительные пики? Хм… это означает, что животное попалось не из легких. Этот бык будет посильнее многих других.

Валдис оглушительно захлопал в ладоши над ухом у Эмбер. Та повернулась к своему спутнику за объяснением.

– Ваш брат чувствует законную гордость скотовода, которому удалось вывести особенно крупный и могучий экземпляр, – торопливо объяснил Диего, не отводя от арены горящего взгляда. – Смотрите, что он делает рогами, этот чертенок! Сеньор Алезпарито вправе гордиться!

Еще одна лошадь жалобно заржала, когда рог проехался по ее боку, оставив глубокую рану, окрасившуюся кровью. Эмбер отвернулась.

– Значит, этот бык все-таки особенно опасен?

Диего ответил не сразу, поскольку в это время на арене вновь появился Арманд. Наконец он вспомнил про заданный вопрос и повернулся к Эмбер:

– Сеньор Мендоса намерен стать звездой сезона, потому и выбрал самого свирепого быка. Сейчас вы увидите, как исключительно умело он владеет плащом. Должен признаться, я не помню матадора, который достиг бы таких вершин в этом искусстве. Это мнение разделяет вся столица.

Эмбер не могла не признать справедливости этих слов, зачарованно следя за действиями Арманда. Вот он развернул плащ перед мордой быка, а когда животное пронеслось мимо, сделал изящный жест рукой, отчего яркая ткань на секунду обвилась вокруг его тела. Движение было точным и одновременно плавным, в нем угадывалась поэзия, непередаваемая легкость подлинного мастерства. Еще один быстрый жест – и бык, несущийся назад стремительным галопом, снова замер на полушаге.

– Ole! Ole! – неистовствовала толпа.

– Они без ума от него! – заметил Диего, небрежно кивая на ярусы трибун, над которыми колыхался лес поднятых рук.

Арманд снова отвернулся от быка и направился к подручному, который передал ему еще одно, более короткое, чем шпага, оружие, дважды обернутое куском красной ткани, – мулету. Переложив оба оружия в левую руку, Арманд правой снял с головы montera и церемонным шагом прошествовал в самую дальнюю часть арены. Тем самым он, по словам Диего, просил у собравшихся разрешения на убийство быка, что являлось непременной частью зрелища. Нечего и говорить, что разрешение было милостиво (и более чем охотно) даровано ему. Однако вместо того чтобы сразу же вернуться к быку, Арманд направился в сторону президентской ложи. На этот раз Эмбер понимала, что происходит, и затрепетала.