Золотой шанс
Шрифт:
Матильда Фокс воспринимала все как вызов. Она часто заявляла, что возможность исправить существующий мир поддерживала ее стремление жить, давала ей цель. Ее сын Алан, отец Филы, пошел по пути своей матери. Он страстно стремился к достижению поставленных задач и в должное время женился на женщине по имени Линда, так же страстно относящейся к переделыванию мира. Должно быть, их объединяли и другие страсти, помимо политических, так как в итоге на свет появилась Фила.
Фила не особенно хорошо помнила своих родителей. Они погибли, когда она была еще совсем маленькой. У нее
Несмотря на то что она плохо их помнила, родители наградили ее гораздо большим, чем ее карие глаза и рыжевато-каштановые волосы. Они передали ей свою жизненную философию, которую Матильда Фокс, в свою очередь, довела до совершенства. Еще с пеленок в мозг Филы вливалась щедрая доля скептицизма по отношению к бюрократическим учреждениям, консервативному образу мыслей и к организациям правого крыла. Это была независимая, решительно либеральная философия (кое-кто мог бы назвать ее радикальной), в основу которой был положен протест.
Но, как вспоминала Фила, постепенно ей становилось все труднее проявлять интерес к новым протестам. Все в итоге оказалось слишком незначительным. Теперь она чувствовала, что ее родители и бабушка были не правы. Человек не в состоянии спасти или исправить мир в одиночку, а при попытках может лишь набить шишки.
Было тяжело продолжать семейную традицию, когда никого из родных уже не осталось. Многие годы Фила пыталась делать это самостоятельно, но сейчас, похоже, запас энергии иссяк.
С другой стороны, для нее наконец стала более понятной философия жизни Крисси Мастерс. Суть этой философии выражал девиз: ищи номер первый.
Но теперь Крисси тоже не было в живых. Уход из жизни этой девушки принципиально отличался от кончины родителей Филы. Хотя они тоже умерли совсем молодыми, однако за то дело, в которое верили и к которому чувствовали призвание. Бабушка умерла за своим письменным столом. Она писала очередную статью для одного из резких левых информационных листков, которые публиковали ее работы. Матильде было восемьдесят два года.
Крисси же погибла за рулем автомобиля, который вылетел с дороги на побережье штата Вашингтон и упал в глубокую лощину. Ей было двадцать шесть. Эпитафией ей могло бы послужить: «Я уже развлекаюсь?»
Фила бросила лед в два высоких бокала и налила холодный чай. Она не чувствовала особой необходимости быть гостеприимной ни к одному из Лайтфу-тов, особенно к такому огромному экземпляру, как тот, что сидел сейчас в ее гостиной. Однако было бы неловко пить чай на глазах у человека и не предложить ему стакана. Все-таки на улице стояла страшная жара, а у Лайтфута был такой вид, будто он довольно долго просидел под яблоней у дома.
Женщина взяла поднос с напитками и направилась в гостиную. Мысль о том, как близко он подошел к ней несколько минут назад, а она даже не подозревала об этом, снова отозвалась страхом в ее душе. «Вот так это может произойти», –
Фила заставила себя расслабиться и поставила поднос на кофейный столик. Она украдкой рассматривала мужчину, вторгшегося в ее дом. Он сидел на красном диване и казался огромным и темным. Его очки нисколько не смягчали этого впечатления.
«Он действительно крупный мужчина», – поняла она, и одна эта мысль настроила Филу враждебно. Ей не нравились крупные самцы.
– Спасибо за чай. Последний час я подкреплялся только теплым пивом. – Никодемус Лайтфут потянулся за бокалом, покрытым ледяной дымкой.
Звук его голоса отозвался на нервных окончаниях Филы отдаленным шепотом предостережения. Она сказала себе, что у нее разыгралось воображение. Последнее время нервы были напряжены почти до предела. Но она всегда полагалась на свои инстинкты, поэтому сейчас не могла не обратить внимания на то, какие чувства всколыхнул в ней его голос.
В этом мужчине все было чересчур спокойным и тихим, он производил впечатление слишком наблюдательного терпеливого человека, который в случае необходимости много часов может провести в темноте в ожидании.
– Никто не просил вас целый час сидеть около моего дома, Никодемус Лайтфут. – Фила села на обтянутый желтым полотном рабочий стул и взяла в руки свой бокал с чаем.
– Называйте меня Ником.
Она ответила не сразу, несколько секунд рассматривая его золотые со сталью наручные часы, голубую изысканно-грубоватую рубашку, расстегнутую на шее, и удобные потрепанные джинсы. Джинсы были похожи на обычный «Ливайс», зато свободная рубашка стоила сотню долларов или больше. Мужчины его типа охотно носят стодолларовые рубашки со старыми джинсами.
– С какой это стати мне называть вас Ником? – Женщина сделала глоток холодного чая.
Ник Лайтфут не заглотнул приманку. Он, в свою очередь, внимательно рассматривал ее, и его глаза за стеклами очков стали задумчивыми. В тишине слышался легкий гул комнатного кондиционера.
– Вы явно хотите вести себя так, чтобы с вами было сложно, правда? – наконец спросил он.
– У меня это хорошо получается. Было много практики.
Ник окинул взглядом стеклянный кофейный столик, остановившись на стопке туристических проспектов.
– Собираетесь в поездку?
– Подумываю об этом.
– В Калифорнию? – Он полистал несколько брошюр с изображением бескрайних пляжей и Диснейленда.
– Крисси часто говорила, что мне подошла бы Южная Калифорния. Мой образ жизни, считала она, требует высокого темпа.
Лайтфут помолчал несколько минут, и Фила наблюдала за ним уголком глаза. «Хищник», – пришла она к выводу. В его светло-серых глазах отражались холодный ум и постоянный поиск добычи. Тонкие губы, агрессивный нос и высокие резкие скулы напоминали о крупном животном. Тяжелая копна его темных волос была слегка прорежена серебром. «Лет тридцать пять, тридцать шесть, – предположила она. – Ив свое время явно много охотился».