Золотой миллиард
Шрифт:
– Ага, – подал голос Иван, не спеша подниматься и наслаждаясь приятными прикосновениями. Джеки глубоко вдохнула и глубоко выдохнула.
– Говори, – сделав паузу на осмысление, предложил Иван, уже примерно понимая, о чем пойдет речь.
Джеки снова вздохнула и начала издалека.
– У Нины хороший садик. Всё организовано. Готовит вкусно: титьки выросли, скоро живот отрастет. Сестра на пианино играет: занятия музыкой очень полезны для детей, еще есть ночные смены…
– Значит, теперь Нина стала хорошей?, – сделав вид, что не понимает к чему всё это идет, спросил Иван. Джеки ущипнула его за бок и возмущенно выпалила: – Меня устраивает, как она присматривает за нашим ребенком, меня не устраивает, как она присматривается
Иван повернулся и мягко сбросил жену на кровать, чтобы видеть ее лицо.
– Хирурги нужны, – сделала последнюю попытку Джеки.
– А Ане нужна мама, это будет не семья, если ты выйдешь в смену.
Иван залюбовался женой, погладил ее щечки, провел рукой по волосам и мягко прикусил за подбородок.
– Ты и так добытчица. Варишь мыло, кубики для стирки. Вся Иста несет свои карточки, можно и расшириться, переехать в сарай.
В мягком, теплом свете светильника с восточным орнаментом, оставшимся еще от прошлых хозяев дома, синие глаза Джеки засияли теплым золотом, она неподражаемо мягко улыбнулась и сказала: – В детстве, когда родители ссорились…из-за денег, из-за долгов, из-за долгов за выпивку, я представляла, что вырасту и решу все-все их проблемы, и мы будем счастливы. Счастье представлялось ярким и однозначным. Чтобы были деньги, надо их заработать. Они были так рады, когда мне дали стипендию. Я подумала, что наверняка иду по верному пути, хотя, наверное, тогда они были рады за меня, а не за себя. Мир изменился, а я осталась прежней и хочу зарабатывать, зарабатывать, зарабатывать, чтобы ощутить то острое, насыщенное счастье, а оно вот здесь уже, растеклось по дому теплом тихо и незаметно.
Джеки потянулась и поцеловала мужа в губы, чувствуя, как волнительно мужские руки задирают коротенькую сорочку.
Через час она накинула легкий плащик и вышла к больничному автобусу, который увез ее на целые сутки. Имея близкое к медицине образование, сообразительность и хорошую память, она быстро «выросла» из санитарки до медсестры хирургического отделения. По законам нового времени, работать должны все, нужно отработать хотя бы двадцать четыре часа в неделю, иначе останешься без карточек, и могут принудительно заставить отрабатывать положенное время. Больница находится в соседнем поселке и рассчитана на все ближайшие поселки и деревни. Раньше там находился военный госпиталь и рядом санаторий.
Проводив жену, Иван заступил на спокойное, домашнее дежурство. Первым делом покормил кур, потом себя и дочку свежим омлетом и салатом из первых огурцов и зелени. Худенькая, как и положено быть детям в ее возрасте, Анюта доела свою порцию омлета и два не мытых огурца, хлопнула ресницами и сказала: – Пошли медведя кормить! Пошли. Можно Полину и Катю позвать?
– Потапыч, – вспомнил Иван. После крепкого сна и приятного пробуждения, он как-то даже забыл о нем.
– Пап, можно девочек позвать?
– Зачем девочки, у нас молоко есть.
– При чем тут молоко? Девочки посмотрят, как мы кормим медвежонка.
– Нет, – коротко ответил Иван.
– Почему? Ну, пожалуйста, – заканючила девочка, глядя такими же как у Ивана светло-карими с коричневыми, темными лучиками глазами.
– Ааааааа, – подумал капитан Суровин, – знаю я тебя, раз дал слабину, потом еле отучил или даже может еще и не отучил просить и выпрашивать и вслух сказал: – Приказы вышестоящих по званию не обсуждаются, а у тебя, Суровина Анна, еще даже звания нет.
– А это был приказ?, – зазвенел детский голосок.
– Да.
– Хорошо, – согласилась Аня, – но кормить-то все равно нужно. Дай, пожалуйста, десерт. Мы с мамой днем десерт купили.
– Десерт, – протянул Иван и открыл холодильную камеру. Эти дети не знают вкуса шоколадных
Во дворе Джеки поставила над ящиком пляжный зонт, защищающий зверя от перегрева, поставила маленькое ведро с водой и зачем-то насыпала опилок. Не курица ведь: опилки нацеплялись к медвежьей шкуре. Потапыч оказался Потапычем, то есть мальчиком, просто раньше разглядывать было некогда. Как только были убраны опилки и разведена смесь, как будто из воздуха материализовалась Анечка и сказала: – А ты что меня не позвал? Можно покормить?
– Зачем?
Девочка уловила недовольные нотки, задрала голову и выдала: – Для приобретения навыков, – с той интонацией, с которой обычно эту фразу произносил сам Иван.
– Разрешаю, – улыбнулся Иван и положил детскую ручку под медвежью шкуру и опустил ниже, к медвежонку. Тот выглядел уже не так жалко, как в лесу, но успел проголодаться и жадно принялся за ужин.
– Ой! Смотри: ест. Какой хорошенький, какой миленький. Целый день туда-сюда бегает по ящику. Я ему мяч давала, а он его сгрыз, глупенький. Мама отобрала и сказала ничего медведю не давать и не разрешила брать с собой смотреть мультики. Это ты хорошо придумал: мама не хотела собаку, ты завел медведя. Всё правильно: вот и договорились. Умно придумал. Медведей-то ни у кого нет: к нам все будут приходить, смотреть. Он круче собаки, да? Да, папа? Теперь к нам никакие камни не залезут.
– Мы с мамой оба не хотели собаку, – перебил это поток восторга Иван, – а медведь – хищник. Вырастет и нас съест, поэтому его надо вернуть в лес, к друзьям, – смягчился Иван, видя разочарование в детских глазах, – а если б тебя забрали от родителей и друзей? И отправили жить в лес к медведям?
– У нас нет никаких зверей, – дрогнул детский голосок.
– Петух и курицы, – напомнил Иван.
– Они нам не друзья: друзей, папа, не едят. Собака – идеальный друг. Никто никого не ест.
Иван пообещал, что медвежонок еще какое-то время поживет у них, и перевел разговор на мороженое. Некоторые воспоминания только задень, затронь стрункой и вылезет вся песня. Первый раз он попробовал собачатину пять лет назад, когда прятался с Аней на отцовской даче. После первого дня массовой бойни, когда купир-35 добрался до Питера, люди не знали, как бороться с камнями, были растеряны, напуганы, последовали дни, недели, когда каждый был за себя. Главным преимуществом человека оказался вовсе не разум, а рухнувшее единство. Что ты будешь один делать с этим разумом против толпы зомби? Только искать других людей. Перед Иваном живо ожил тот день – седьмое октября – его день рождение. Камни были видны издалека, в солнечный осенний день они с легкостью перескакивали через соседские заборы и виднелись ожившими, каменными статуями. Огрубевшая кожа поблескивала на солнце. Их было трое. Из оружия имелся только топор и отцовская бензопила. Через толстые окна маленького садового домика донесся жуткий, леденящий женский крик. Аня заплакала, и он крепко закрыл ей рот рукой. Слишком маленькая для понимания, она до изнеможения билась в его руках, а Ивана обдало липким, противным, животным до самого хребта страхом, что он не заметил, как она вдруг обмякла, и все держал и держал.