Золотой миллиард

Кортно Алиса

– Саня, дай карту, – попросил лейтенант рядового Щукина. Тот пошарил в бардачке и подал заклеенную скотчем бумажную карту и скоро Большов старший сказал: – Горный находится в тридцати километрах от дыры. В принципе не так уж и далеко…

– Камни бы их сожрали, а не утащили, – озвучил очевидное Гофман.

– Камни бы сожрали всё на своем пути, а что не сожрали, то понадкусывали, – уточнил лейтенант и добавил, – и все-таки странное совпадение. Не помню, чтобы пропадали дети.

– Да, преодолеть расстояние в тысячи километров с болгаркой наперевес через занятые зомби территории, чтобы украсть двух маленьких девочек идея так себе, – подумал капитан и мысленно согласился, что совпадение действительно выглядит странным, не более того. Это не похоже на поведение людей, не похоже и на поведение зомби. «Урал» и «Тигр» свернула направо . Окруженная приятнейшим хвойным

лесом дорога вывела на въезд в поселок Иста, названного так в честь находящейся здесь раньше туристической базы «Иста», а база в честь чистейшего, прогреваемого в летние дни озера Иста, названного археологами в честь найденной здесь стоянки народа иста. Тут ниточка заканчивается, в честь кого был назван так тот народ, никто не знает. Поселок окружен прелестнейшим, шоколадного цвета деревянным забором, въезд украшен коваными воротами, справа от которых какой-то чудак еще до всей эпидемии придумал установить и установил трехметровый в длину и двухметровый в высоту парусный корабль с коваными парусами и вылитыми из чугуна матросами. Охранник в будке – брюнетка с сонными глазами оглядела машины и махнула рукой, и машины поехали привычным маршрутом по кольцевой дороге и только к дому капитана «Урал» подъехал, остановился и ждал, пока пройдет разгрузка. Так, после коротких прощаний, Иван остался наедине с медвежонком, но ненадолго. За деревянными воротами его дома пропел петух, маленькие ножки зашлепали по каменной дорожке. Защелка брякнула и появилась девочка шести лет и сонно, улыбаясь, протянула: – Папа.

– Привет, Бусинка, – уставшим голосом ласково сказал Иван и погладил светловолосую головку и поцеловал в щечку.

– Пойдем есть. Холодно, – поежилась малышка в тонкой пижаме, – я сделала тосты с маслом и вареньем.

– Молодец. Мама что-нибудь готовила?

– Нет. Как ты сказал « не готовь», так и не готовила, – ответила девочка и спросонья, не обратив внимания на ворчание медвежонка, убежала обратно в дом. Иван открыл ворота, чтобы было удобней затащить ящик во двор, как у соседа напротив залаяла овчарка, а следом, будто из неоткуда появился соседский сеттер и прямиком к ящику, заливисто лая и подпрыгивая. Медвежонок с испугу потянул лежащую на краю шкуру, и она как-то рухнула на него, так что пришлось срочно «откапывать» хотя бы потому, что по этой шкуре он мог вскарабкаться и убежать. За сеттером бежала соседка Нина – молодая женщина, в коротком домашнем халатике и кричала: – Ириса! Ириса! Домой! Назад!, – пробежав четыре двора она немного запыхалась, взяла собаку на поводок и сквозь возмущение недостойным собачьим поведением, сказала: – Прости, Вань. Сбежала. И что на нее нашло. О!, – воскликнула Нина, заметив медвежонка. От этого удивления верхняя пуговка на пышной груди сдалась и расстегнулась.

– О!, – повторила Нина и решила, что в общем-то это мелочи и возиться теперь с пуговкой неудобно. Нина и Иван пусть и просто соседи, но похожи друг на друга как близкие родственники, про которых говорят «медведи худыми не бывают». Оба рослые, основательные, с карими глазами, русыми волосами и такой простой внешности, что если за ней нет характера, так всю жизнь невидимкой и проходишь.

– Привет, Нин. Дрова-то привезли?, – спросил Иван и нахально сунул ей в руки медвежонка.

– Привезли, Вань. Привезли. На банный год хватит. Где ж ты его взял?

– В магазине по карточкам купил. Буду пельмени с медвежатиной делать.

Нина опешила, а Потапыч прижался к упругим грудям и засунул холодный нос прямо в середину, в точку между грудями и облизал.

– Какие пельмени? Жалко ведь…шутишь, – засмеялась Нина и погладила медвежонка, отталкивая заливающегося лаем сеттера ногой.

– Шучу, – сдержанно признался Суровин, перетащил ящик за ворота и потянулся за своей животиной, – всё: подержала, хватит. Дальше за карточки.

– Можно и за карточки, – игриво ответила Нина, отдавая медвежонка, – могу и натурой: лесной ягоды насобирали три литра и грибочки соленые остались. Перекусишь, а то ж твоя готовить не умеет: тяжко при твоей службе еще и за плитой стоять.

– Нинок, ну какие грибочки. Так наколю, – сбился с мысли и потерял нить беседы Суровин, – приговорю твои дрова, а теперь извини: по графику сон.

– Ну да, ну да, – раскраснелась соседка и потянула сеттера в дом.

Иван закрыл ворота, обернулся и наткнулся на взгляд жены. В оранжевых, резиновых перчатках, коричневом фартуке, с простым хвостиком, куда поместилась ее густая темная копна кудрявых волос, она походила на хорошенькую куколку из тематического набора с огромными, синими глазами, в которых утопаешь

на счет «раз» и не можешь вынырнуть. Собранная и восхитительно-манящая с легким упреком и сильным английским, в ее случае, не выводимом акценте, она сказала: – Опять эта Нинка!

– Нина. Да. Вдова всё-таки с двумя детьми. Надо с дровами помочь.

– Вокруг столько русских, а колоть должен почему-то ты, – фыркнула Джеки.

– Армагеддон свершился, стену осаждают миллионы кровожадных зомби, существование человечества под угрозой, но моя жена ревнует к соседке, – подумал Иван, считая легкий флирт делом, одобренным почти на законодательном уровне. Сейчас он так вымотался, что говорить об этом вслух даже не стоит начинать, поэтому поцеловал жену в щеку и проговорил хорошо зарекомендовавшие себя фразы: – Обожаю тебя. Ты – лучше всех.

– Ну допустим…, – просияла Джеки.

– И где: с возвращением любимый муж. Ты, наверное, так устал: трое суток службы, бессонная ночь. Дай-ка я скажу что-нибудь приятное, обниму, сниму сапоги, сделаю массаж, – сказал Иван, переодеваясь в теплом гараже у ворот. Он повесил полевую форму на подаренный его взводом на день рождение деревянный манекен, тут же включил душ в углу и услышав, как забавно вскрикнула Джеки, улыбнулся.

– Иван, – забежала она в гараж, выдохнула, вернула голосу ученое, назидательное спокойствие и продолжила, пока он намыливал мочалку: – ты говорил: медведи на улице это шутка, стереотип. Откуда у нас на лужайке медведь?

– Медвежонок, – уточник Иван и продолжил, намыливая голову и отплевываясь, – ты же умная женщина, Джеки. Что за вопрос? Откуда медведь. Из леса…вестимо.

Он смыл пену, вытерся и обернулся полотенцем под вопросительный взгляд жены, которая так и стояла в перчатках. Это она еще защитный экран в лаборатории, устроенной в одной из спален их просторного, деревянного дома, сняла. А так вид у нее далеко не обычный для хранительницы очага. Джеки совершенно не волнует тот факт, что у нее с готовкой паталогическая несовместимость. Где-то на подсознательном уровне, который не сотрешь, не поправишь, приготовление еды воспринимается занятием примитивным, даже постыдным для ученого ума. Как только кастрюлька с геркулесом оказывается на плите или сковорода с яйцами или просто яйца в воде, то каким-то непостижимым образом это обстоятельство напрочь выветривается из ее хорошенькой головки. После последнего пожара на семейном совете Джеки была освобождена от готовки пожизненно, и если бы русскую женщину это могло как-то огорчить, то дочь повара и спившейся поэтессы восприняла это спокойно, как должное. В ее семье готовил или приносил еду отец.

В остальном же Джеки большая умница и чистюля: всё отмыто, наглажено, цветы посажены, ягоды политы, ребенок под присмотром, график кормления куриц соблюден. Когда Ивана нет дома, она съедает пару тостов утром и столько же с копченым мясом вечером. Худенькая, симпатичная брюнетка с синими глазами подняла правую бровь, настаивая на объяснениях.

– Он остался без матери и скоро бы погиб.

– Не все выживают, – мягко сказала Джеки, настаивая на том, что это не аргумент.

– Не все погибают, – парировал Иван, – на днях по телевизору показывали егеря на севере и его медвежий приют. Попытаюсь связаться с ним и пристроить Потапыча. Дадим ему шанс вернуться в лес вот таким здоровяком, – он поднапряг богатырский торс и бицепсы и пошел на Джеки, выставив вперед сначала правое плечо, потом левое, потом снова правое и левое. Джеки попыталась сдержать улыбку, еще чуть-чуть попыталась, еще немного, с любимого мужа спало полотенце, и стена рухнула: – Ну что ж. Попробуй, – согласилась она, плотоядно оглядела мужа и спросила: – Ты сильно устал?

Иван устал сильно. Дав указания подготовить к ужину овощи и достать куриные тушки размораживаться, на скоро перекусив и рассказав, как делать молочную смесь и как кормить медвежонка, проигрывая неравный бой сну, он поднялся на чердак. Здесь они устроили огромную спальню, где отсыпаются после суток. Внизу днем не выспишься: дом живет, к Ане приходят подружки, а тут создается ощущение уединенности. Круглое окно всегда зашторено. Огромную кровать бывший мебельщик спроектировал, затащил сюда по частям и собрал сам, и только голова коснулась подушки, сон навалился и утащил капитана Суровина в царство освежающего, целительного сна. Проснулся он от скрипа чердачной двери. Горел настенный светильник. Джеки легко шагая села на кровать, что-то хлюпнуло, запасло массажным маслом, она забралась на спину мужа и начала гладить и перекатывать под тонкими пальчиками «шкуру» на его широкой спине и ласково прошептала: – Просыпайся, доходит шесть. Скоро мой автобус.